На другом конце зала Серафима тихо напевала ребёнку одну из простых ингрийских колыбельных, которые знала от Айрин. Не молитву о спасении, не обещание чуда — старую песню про метель за окном и утро после неё. Несколько человек подхватили вторую строку.

Айрин вспомнила барак, где когда-то сама пела, чтобы не слышать чужой плач. Здесь звук был другим. Не свободным — до свободы ещё далеко, — но уже не рабским.

Она вернулась к капсуле перед рассветом. На панели оставалось десять целых девять десятых процента среды. В состоянии Лекса не было заметного улучшения, и это приходилось принимать без самообмана: машина удерживала его состояние, но ещё не запускала полноценное восстановление.

Айрин положила ладонь на прозрачную крышку.

— Никаких трёх месяцев, — тихо сказала она. — Сначала дождёмся материала. Потом будем считать.

Земная цепочка лежала у неё под одеждой, завернутая в ткань. Она не надела её на себя и не пыталась проверить, холодеет ли металл. Чужая вещь оставалась чужой, пока хозяин не сможет забрать её сам.

У двери появился Кор-Дум. На нём уже был дорожный мешок. Молот висел за спиной, поверх плаща — моток верёвки. Браслет Лекса сидел на его запястье непривычно высоко и казался слишком тонким рядом с широкой дворфийской кистью.

— Пора.

Айрин ещё раз проверила перевязки и ремни.

Во дворе перед внутренними воротами отряд строился без торжественности. Клык проверял верёвки. Егор Тропник перекладывал крючья так, чтобы они не звенели. Лазарь стоял бледный, но на ногах; тяжёлый груз ему действительно не дали. Серый молча подтягивал ремень. Зураб опирался на крепкую палку, которую выстругал себе из старой рукояти.

Айрин прошла вдоль них и ещё раз повторила правила, хотя понимала, как это звучит для людей, которые старше её и ходили по горам до того, как она научилась держать лекарский нож.

— Не геройствовать ради груза. Если склада нет — возвращаетесь. Если проход закрыт — не взрываете гору, а ищете обход или возвращаетесь. Неизвестные механизмы не включаете. Гель проверяете по маркировке капсулы и браслета, но не верите одному признаку. Лазарь сообщает о любом ухудшении. Зураб не тащит тяжёлое. Кор-Дум…

— Я тоже не тащу тяжёлое? — спросил дворф.

— Ты не лезешь первым в неизвестную дверь.

— Это жестокое ограничение дворфской свободы.

— Переживёшь.

Клык усмехнулся.

— Видишь, командир, а ты боялась титула.

— Я всё ещё его не люблю.

— Главное, чтобы приказы работали. Название потом придумаем.

Айрин посмотрела на Кор-Дума.

— Бумажная карта у кого?

Клык хлопнул по внутреннему карману.

— У меня. Вторая копия остаётся здесь.

— Браслет?

— Заряд есть, — ответил Кор-Дум. — Маршрут показывает. Никаких голосов. Никаких чудес.

— Хорошо.

Он помедлил. Потом добавил тише:

— Если Грым сейчас полез в какую-нибудь закрытую машину, я вернусь и лично вытащу ему уши через сапоги.

Айрин не стала говорить, что Грым, скорее всего, в эту же минуту ругается на отца за такую же привычку. Только поправила ремень на его дорожном мешке.

— Вернись сначала.

Кор-Дум тяжело кивнул.

Зураб остановился рядом. Обгоревшая деревянная куколка Любавы была спрятана под одеждой — Айрин увидела лишь край шнурка.

— За ним присмотри, — сказала она, имея в виду Кор-Дума.

— Он тяжёлый. За такими присматривают издалека.

— Я слышу, — проворчал дворф.

— На то и расчёт.

Клык открыл внутреннюю дверь. За ней лежала серая предрассветная тропа, влажный камень и горный ветер. Один за другим люди вышли наружу. Последним шёл Кор-Дум. Перед порогом он обернулся не к Айрин, а к глубине крепости, где за двумя стенами работала медицинская капсула.

— Держи его, девочка.

— А вы принесите то, чем лечить.

Он ушёл.

Айрин стояла у двери, пока шаги не растворились между скалами. Потом сама закрыла створку и проверила засов. Дверь легла на место тяжелее, чем должна была, будто вместе с засовом на Айрин навалилась вся крепость: раненые, вода, караулы, еда, пленный эльф, Малой, слишком часто заглядывавший в коридор к выходу, Серафима с её молитвами, Агафья с грязными бинтами и Лекс в капсуле, которой не хватало самого главного.

Шило ждал у стены.

— Ну что, командир?

Айрин устало потёрла лицо.

— Сначала сменим караул. Потом проверим воду. Потом Лаэрон. Потом раненые.

— А потом?

Она посмотрела в сторону медицинского отсека.

— Потом снова сначала.

Шило кивнул.

К рассвету крепость уже не была пустой. Она ещё не стала базой, домом или штабом. Для нескольких залов, дымящего очага и людей, которые не знали, что принесёт следующий день, слова «база», «дом» и «штаб» были слишком громкими. Но здесь работала вода, стояли часовые, варилась каша, перевязывали раненых и по расписанию проверяли капсулу.

Айрин записала на отдельной дощечке: «Лекс — стабилизация. Полный цикл не начат. Среда — 10,9%. Отряд за запасом вышел на рассвете 2 Боруна».

Ниже она оставила место для строки о возвращении.

Пустое место пугало сильнее любых красивых обещаний.

Поэтому Айрин не стала обещать себе, что все вернутся. Она просто повесила дощечку рядом с медицинским отсеком и пошла будить вторую смену караула.

2–4 Боруна, 2000 год Эры Синода / 800 год Торговой Эры

К полудню крепость исчезла за двумя горными гребнями, и Кор-Дум перестал оборачиваться. Не потому, что перестал думать о тех, кто остался. Просто каждый взгляд назад отнимал внимание у тропы, а тропа здесь ошибок не прощала.

Браслет Лекса сидел на его запястье непривычно легко. Он не разговаривал, не отдавал приказов и не обещал, что впереди безопасно. На маленьком экране оставались три служебные метки, скопированные у медицинской капсулы, заряд и простая стрелка направления. Бумажная карта лежала у Клыка во внутреннем кармане, а ещё одну копию Айрин оставила в крепости.

— Стрелка ведёт правее, — сказал Кор-Дум.

Клык сверился с картой, затем поднял голову на склон.

— А правее свежая осыпь. Значит, не ведёт. Обходим сверху.

Кор-Дум не спорил. Именно для этого они и не доверили дорогу одной железке.

Восемь человек шли растянутой цепочкой. Впереди Клык, за ним Егор Тропник. Кор-Дум держался в середине, чтобы видеть Зураба и Лазаря; дальше шли двое людей Клыка, а замыкал Серый. Настоящего имени последнего Кор-Дум так и не узнал. Серый почти не говорил, зато каждый узел на страховочной верёвке проверял дважды.

Зураб действительно не нёс тяжёлого. Его мешок был самым лёгким, но даже так после подъёма на первый карниз он заметно прихрамывал. Кор-Дум один раз хотел забрать у него часть груза, получил такой взгляд, что решил пока не унижать человека заботой. Вместо этого приказал чаще останавливаться и делал вид, что остановки нужны ему самому.

С Лазарем было сложнее. Парень держался бодро, шутил и уверял, что ушиб почти прошёл, но каждые несколько сотен шагов осторожно втягивал воздух, будто левый бок мешал лёгким расправиться до конца.

— Айрин велела говорить, если хуже, — напомнил Кор-Дум.

— Не хуже.

— Я не спрашивал, хуже ли.

Лазарь помолчал.

— Болит так же.

— Вот и говори так. Мастер, который врёт про трещину, потом получает изделием по морде.

— Я не изделие.

— Пока споришь — точно изделие. Причём шумное.

Клык впереди хмыкнул.

К вечеру 2 Боруна они добрались до старой караульной ниши, отмеченной на гарнизонной табличке. От крыши осталась половина, зато задняя стена прикрывала от ветра. Там и остановились на несколько часов: без полноценного сна идти дальше по ночным карнизам было глупее, чем потерять время.

Еду делили без разговоров: сухие лепёшки, куски вяленого мяса, вода по кружке. Кор-Дум проверил браслет. Заряд почти не изменился; стрелка указывала на северо-восток, но больше ничего полезного устройство не сообщало.