— А Лекс?

Айрин посмотрела на него.

— Что Лекс?

— Отец спрашивает, кто принимает последнее решение.

— По чему?

Лаэрон вздохнул.

— Именно так я ему и написал. Он ответил: «Спроси ещё раз».

— Передай ещё раз. По лечению спрашивают меня. По караулу — Клыка. По кузнице — Кор-Дума и Зураба. Торговлю решает Совет вместе с теми, кто отвечает за запасы. В походе сейчас командует Лекс. А то, что касается всех, решает Совет. Если твоему отцу нужен один человек, которого можно купить, напугать или посадить на трон, мы для него действительно неудобны.

Лаэрон молчал несколько секунд.

— Думаю, ему это понравится меньше, чем мне.

— Значит, хороший тест.

Он убрал письмо.

— Есть ещё новости. Не тайные. В Совете Десяти спорят из-за Рагнара. Его требование исключительного права на древние находки понравилось не всем. Если вы не хлопнете дверью, у вас будут другие голоса.

— Мы не хлопнули.

— Я так и думал.

Айрин подтолкнула к нему свою копию ответа.

Лаэрон прочитал несколько строк и присвистнул.

— «Древняя дверь не считается товаром»?

— Клык попросил уточнить.

— Теперь я понимаю, почему отец боится ваших договоров.

— Пусть боится правильно составленных приложений.

Они обсудили ещё два маршрута, возможный обмен лекарствами и условие, при котором эльфийский дом сможет прислать наблюдателя без права командовать караулом. Когда разговор закончился, Айрин проводила Лаэрона до двери.

— Ты не спросила, когда они вернутся, — заметил он.

— Ты знаешь?

— Нет.

— Тогда вопрос ничего не изменит.

Лаэрон задержался.

— Ты изменилась.

— Все изменились.

— Не так.

Айрин подумала о поле, о капсуле, о сотнях имён у могил, о светящихся Знаках и о Лексе, который ушёл в тоннели, оставив ей не просьбу ждать, а полномочия работать.

— Хорошо, — сказала она. — Значит, не зря.

После его ухода она вернулась не на смотровую площадку.

В лазарете ждали двое детей с кашлем, один дворф со свежим ожогом и Марфа с новой таблицей зимнего зерна.

Страх лежал рядом с цепочкой в кармане.

Айрин носила оба.

И продолжала работу.

* * *

Возвращение заметил не часовой на главном входе.

Первым сигнал дал старый металлический колокольчик у внутренней тоннельной решётки — тот самый, который Клык приказал оставить после того, как дважды подвела связь. Один удар означал движение с разрешённого направления. Два — своя группа. Три — тревога.

Прозвучало два.

Айрин тем временем спорила с Марфой о том, можно ли считать сушёные грибы полноценной частью зимнего белка.

Марфа замолчала на полуслове.

Айрин тоже.

Второй двойной удар подтвердил сигнал.

Она не побежала сразу.

— Влада, лазарет на тебя. Марфа, список оставь здесь. Клык уже у ворот?

— Наверняка, — сказала Марфа и только потом улыбнулась. — Иди уже.

Теперь Айрин пошла быстро.

У внутренней решётки уже стояли Клык, Зураб, двое караульных и почему-то Лада с Агафьей. Клык пытался отправить девочку назад, но Агафья заявила, что если он хочет спорить, пусть сначала сам попробует отодвинуть её с прохода.

— За линию, — сказала Айрин.

Агафья фыркнула, но отступила вместе с Ладой за белую отметку на полу.

Из тоннеля шёл свет.

Сначала появился Прохор. Усталый, серый от пыли, но на своих ногах. За ним Демид, который нёс свернутую верёвку и ругался на плечо. Серафима вышла третьей.

Айрин посмотрела ей в лицо.

Жива.

Серафима кивнула ещё до вопроса.

Потом показался Кор-Дум.

Он шёл медленно, потому что рядом с ним был Грым.

Айрин видела его раньше худым, злым, испуганным, раненым, смеющимся над Лексом в мастерской. Но никогда — таким взрослым. Не по лицу. По тому, как он ставил ногу, как следил за Писком, катившимся с другой стороны, как не позволял отцу тащить себя, хотя иногда принимал локоть для опоры.

Кор-Дум остановился у решётки.

Зураб первым нарушил тишину.

— Ну и вид у тебя.

Грым посмотрел на него.

— А ты постарел.

— Значит, точно Грым.

Кор-Дум рассмеялся так громко, что караульные заулыбались.

Писк выкатился вперёд.

Лада ахнула.

— Он настоящий?

Писк повернул к ней глаз.

— На…сто…ящий.

— А ты кто?

— Писк.

— Я Лада.

— Ла…да.

Агафья немедленно схватила девочку за плечо.

— Не лезь руками к неизвестной железяке.

Грым нахмурился.

— Он не железяка.

— Тогда пусть сначала Айрин скажет, можно ли его трогать.

Писк обработал эту мысль и заявил:

— Пра…виль…но.

Грым посмотрел на него с возмущением.

— Ты на чьей стороне?

— Ла…ды.

Зал взорвался смехом ещё до того, как Лекс вышел из тоннеля.

Айрин увидела его и на секунду перестала слышать всё остальное.

Пыль на лице. Усталость. Цел. Идёт сам. Правая рука свободна. Пистолет в кобуре. Рюкзак за спиной. Никакой крови на одежде, кроме старого пятна у локтя.

Этого хватило.

Она подошла быстро, но не врезалась в него на бегу. Сначала остановилась на расстоянии ладони и провела взглядом сверху вниз.

— Ранен?

— Нет.

— Голова?

— Болела. Прошла.

— Тошнота?

— Нет.

— Выстрелы?

— Ни одного.

Айрин только после этого обняла его.

Лекс уткнулся лицом ей в волосы и выдохнул так, будто именно сейчас закончился поход.

— Ты пахнешь лекарствами, — сказал он.

— Ты пахнешь Старым Городом.

— Что хуже?

— Старый Город.

Он засмеялся.

Айрин отстранилась первой.

— Писк с вами.

— С нами.

— Грым?

— С нами.

— Семь-Г?

Лекс повернул голову к Кор-Думу.

Дворф хлопнул ладонью по жёсткому отделению походного мешка.

— Один закрытый образец. Всё остальное осталось там, где лежало.

— То есть оружия против богов вы не принесли?

— Мы принесли неизвестный металл, — сказал Лекс. — И информацию, где находится основной сектор. Остальное после проверки.

Айрин кивнула.

Именно такой ответ она хотела услышать.

Клык уже считал людей.

— Пять ушли, — сказал он. — Пять вернулись. Плюс Грым. Плюс… Писк.

— Писк, — подтвердил дроид.

— Запишем как отдельного?

Грым сразу ответил:

— Конечно.

Клык посмотрел на Айрин.

— Отдельного.

Она уже мысленно раскладывала следующие действия.

— Сначала лазарет. Все. Даже если здоровы. Потом еда. Потом отчёт. Кор-Дум, контейнер не открывать до Зураба и Бруна. Клык, наружный караул не ослаблять из-за встречи. Прохор, не исчезать в казарме до осмотра. Демид, руку покажешь.

— Она цела.

— Тогда показать целую будет проще.

Серафима улыбнулась.

— Я говорила, что она оригинал.

Лекс уже хотел идти, когда Айрин вспомнила о цепочке.

Она достала её из внутреннего кармана и протянула.

— Оставлял на хранение.

Никаких красивых слов.

Лекс взял цепочку, проверил застёжку и надел.

— Не нагревалась?

— Нет. Один раз стала холоднее после полуночи, но датчики ничего не показали. Записала время.

— Хорошо.

— Не «хорошо». Просто данные.

— Уже слышал где-то.

— Учишься.

Они пошли в лазарет вместе.

За спиной Кор-Дум держал Грыма за плечо, будто всё ещё боялся потерять, но уже позволял сыну идти самому.

Писк катился рядом и не повернул обратно в темноту.

* * *

Контейнер из 7-Г открывали в кузнице после осмотра людей и после того, как Кор-Дум поел.

На последнем пункте настоял Зураб.

— Пустой мастер хуже тупого зубила, — заявил он. — Сначала каша.

— Я ел в дороге.

— Это не еда, это прекращение голода.

Грым немедленно поддержал:

— Правильно говорит.

Кор-Дум посмотрел на сына.

— В подземелье ты стал слишком смелым.

— У меня теперь Писк.

— Предательский аргумент.

Кузница собралась тесным кругом: Кор-Дум, Зураб, Брун, Грым, Лекс и Айрин. Клык остался у караула. Серафима ушла в часовню и лазарет. Писк стоял на верстаке только потому, что его ходовую нужно было чинить в любом случае.