Ян резко остановился, поднял факел выше. Свет упал на стену, и я увидела глубокие широкие борозды, прорезанные в породе, словно гигантским ножом. Они шли параллельно, на расстоянии, заставившем замереть.

— Что это? — спросила я, и голос прозвучал испуганно, по-детски.

Ян побледнел. В свете факела лицо казалось восковой маской.

— Ползуны, — прошептал он. — Стены грызут. Руды ищут. Или… — запнулся, сглотнул. — Или гнездо расширяют.

Рилет подошла, провела пальцами по бороздам, поморщилась.

— Острые, — сказала она. — Как ножом резали.

Я смотрела на следы, и в голове возникала картина: темнота, скрежет, челюсти, перемалывающие камень, как хлебный мякиш. А мы идем туда, где твари живут, плодятся, ждут. Перевела взгляд на Каллана. Стоял чуть в стороне, лицо спокойное, сосредоточенное. Осматривал штрек, выбирая пути для отступления, оценивая углы обзора, возможные точки для засады. Делал то, что умел лучше всего — готовился к бою.

— Дальше, — бросил коротко, и Ян, вздрогнув, двинулся вперед.

Горечь метана смешивалась с гарью, с запахом разложения, с чем-то кислым, едким, щипавшим глаза и горло. Ян шел медленнее, оглядываясь на каждом шагу, спина дрожала мелкой судорожной дрожью.

— Они здесь, — прошептал он, и в голосе слышался тот самый животный ужас, что чувствует мышь, зачуявшая кота. — Близко.

Следы нашли сразу. Погрызенные балки крепления, разломанные, валяющиеся на земле, как спички. Огромные, размером с ладонь, хитиновые фрагменты — полупрозрачные, черные, с острыми, как лезвия, краями. И лужи черной вонючей слизи, от которой разило такой мерзостью, что меня вывернуло.

Я зажала рот рукой, сдерживая рвотный позыв. Рилет, оказавшаяся рядом, молча сжала плечо. Каллан жестом приказал Яну оставаться. Парень, не заставляя просить себя дважды, отступил к развилке штреков и замер там, прижавшись спиной к стене, сжимая факел так, что костяшки пальцев побелели.

Мы пошли дальше втроем. Я сжимала неказистый нож, подаренный Рилет, и рукоять, влажная от пота, скользила в ладони. Руки дрожали. Не от холода — здесь было душно, жарко, как в печи, — от всепоглощающего животного страха, который не могла заглушить никакая логика. Я вспоминала овраг, лагерь банды Лоуренса. Там была земля под ногами, небо над головой, возможность бежать, спрятаться, затеряться среди холмов. Здесь — только каменный мешок, стены, смыкающиеся вокруг, потолок, давящий сверху, и темнота, способная скрыть что угодно.

— Ну и местечко, — прошептала Рилет, и в голосе, обычно насмешливом, сейчас звучала непривычная тупая покорность.

Каллан обернулся. Свет факела упал на лицо, обнажив резкие тени, ледяные, ничего не выражающие глаза.

— Держитесь вместе, — сказал тихо, но каждое слово прозвучало, как удар хлыста. — Не отходите. И смотрите в оба.

Я встретилась с ним взглядом. В глазах не было страха. Только холодная расчетливая готовность человека, много раз смотревшего смерти в лицо и знающего, как действовать, чтобы выжить. Кивнул мне — коротко, едва заметно. И в этом кивке читалось обещание. «Справимся». И я, вопреки всему, верила.

Широкий штрек встретил голыми черными стенами, покрытыми странной слизью, и полом, уходящим куда-то вниз, в непроглядную тьму. Крепей почти не осталось. Тишина стала абсолютной. Я слышала только собственное дыхание — хриплое, прерывистое — и стук сердца, отдающийся в висках.

И вдруг — треск. Звук, похожий на скрежет металла по камню, такой резкий, что я вздрогнула всем телом. Шел откуда-то сбоку, из темноты бокового штрека, незамеченного сразу. Рилет успела выставить клинок, Каллан развернулся, заслоняя меня.

Тварь вылетела из темноты черной молнией.

Я успела увидеть мельком: огромную, размером с крупную собаку, с телом, покрытым переливающимся черным панцирем, с шестью цепкими лапами, вооруженными острыми, как кинжалы, когтями. Голова — треугольная, плоская, с огромными щелкающими мандибулами, из которых капала черная вонючая слюна.

Каллан действовал наверняка. Удар — искры высекли из панциря, раздался визг, будто кто-то провел лезвием по стеклу. Тварь отлетела к стене, но тут же вскочила и снова бросилась вперед. Панцирь остался цел. На мече, в свете факела, я увидела только тонкую едва заметную царапину.

— Заходи с фланга! — крикнул Каллан, отбивая удар мандибул.

Рилет метнулась в сторону, уходя из-под удара. Они явно обсуждали план боя. Без меня. Я такая бесполезная? Вторая тварь, выскочившая из-за крепи, оказалась прямо перед ней. Рилет успела увернуться, вонзила нож в брюхо, туда, где панцирь тоньше. Тварь взвизгнула, дернулась, и нож вырвало из руки, оставив глубокую кровоточащую рану на хитине. Но тварь не падала.

Я прижалась спиной к стене, чувствуя, как холодный шершавый камень впивается в спину. Мой нож казался игрушкой. Я не знала, куда бить, как защищаться, чем помочь. Я была бесполезна. Я была обузой. Именно тем, кем меня, видимо, считал Гроган.

Каллан бился с первой тварью, и меч работал с пугающей, почти нечеловеческой эффективностью. Не рубил — колол, нанося короткие точные удары в суставы, в глаза, в узкие щели между пластинами панциря, где хитин тоньше. Вторая тварь теснила сбоку, но он отмахивался и от нее. Монстры визжали, извивались, но не отступали.

— Прикройте вход! — крикнул Каллан, и в голосе, обычно ледяном, прорезалось напряжение.

Рилет, отступив ко мне, выхватила второй нож — запасной, из-за голенища. Встали плечом к плечу, загораживая узкий проход, откуда доносился треск и шорох — там, в темноте, копошилось что-то еще. Я слышала дыхание — хриплое, частое, звериное. Чувствовала запах — кислый, вонючий, от которого кружилась голова.

Из темноты вылетела третья тварь. Рилет встретила ударом ножа, но промахнулась — лезвие скользнуло по панцирю, не причинив вреда. Ползун, щелкнув мандибулами, бросился на меня.

Я отшатнулась, вскинув нож. Лезвие вонзилось во что-то мягкое, влажное — я попала в пасть, в небо, в место, лишенное защиты. Тварь забилась, завыла, пытаясь вырваться, и тяжелая туша навалилась, прижимая к стене. Я чувствовала дыхание — горячее, вонючее, — видела глаза — черные, блестящие, полные тупой животной ярости.

Рилет ударила сбоку, вонзив нож в шею, в сочленение между головой и туловищем. Монстрище дернулось в последний раз и затихло, обмякнув на мне мертвым грузом.

Я оттолкнула тело, и оно рухнуло на землю с глухим мокрым стуком. Руки покрывала черная вонючая слизь, в лицо дышала смерть. Я стояла, глядя на собственные ладони, и не могла пошевелиться.

Каллан добил первого ползуна, вонзив меч в глазницу по самую рукоять. Второй уродец, раненый Рилет, наконец истратил последние силы и пытался уползти в темноту, но рыцарь настиг у входа в боковой штрек, одним ударом отсек голову.

Стало тихо. Только капли воды падали где-то вдалеке да наше дыхание — тяжелое, хриплое — нарушало безмолвие.

Я стояла, прижавшись спиной к стене, чувствуя, как дрожат колени, как сердце колотится где-то в горле, мешая дышать. Смотрела на тварей, распластанных на черной маслянистой земле, на разорванные тела, на черную вонючую кровь, растекающуюся по камням. И думала о том, что только что убила. Это оказалось совсем не так, как в Лунной империи. Там почти всю грязную работу делал Кайл. А я даже если помогала, то при помощи волшебного артефакта. Сейчас же своими руками отняла жизнь.

— Алиса, — голос Каллана прозвучал рядом, и я вздрогнула. Стоял передо мной, в свете факела лицо казалось бледным, изможденным. — Ты как?

Я посмотрела на руки. Они дрожали. Нож, все еще зажатый в пальцах, покрывала черная слизь и кровь.

— Я… я убила ее… его… это, — прошептала чужим хриплым голосом.

— Ты спасла себя, — Каллан забрал нож, вытер о свой плащ. — Это не убийство. Это защита.

Я хотела сказать, что это одно и то же. Что смерть есть смерть, независимо от того, человек перед тобой или тварь. Что внутри, в самой глубине, что-то надломилось, сломалось, и никогда уже не стать прежней. Но не сказала. Потому что он смотрел, и в ледяном вымороженном взгляде было то, от чего замерло сердце.