Его взгляд, острый и беспристрастный, как скальпель, скользнул по нашему скромному облачению, задержался на моём лице — ища страх? богатство? — а затем вернулся к Рилет.

— Или, может быть, информация? Ты всегда была… осведомлённой девочкой.

Слово «девочка» прозвучало особенно унизительно, но Рилет даже не дрогнула. Она мгновенно поняла новые правила: это был не торг, а откровенное вымогательство. И перешла к обороне.

— Ценное есть, — резко сказала она, сбрасывая с плеча массивный рюкзак.

Она вытащила оттуда свёрток фиолетового шёлка и кинжал в ножнах с гранатовой рукоятью, положив их на стол рядом с распиской.

— Шёлк аралийский, высший сорт. Кинжал — работа оружейников Западных Земель, гранаты чистые. Это — задаток. Остальное — после Турнира. Выиграю пари, заключу контракт — рассчитаюсь полностью. С процентами.

Силерус медленно, с видом знатока, взял в руки кинжал, вытащил клинок на пару дюймов, оценил игру света на лезвии, щёлкнул ногтем по гранату. Затем потрогал шёлк, потер его между пальцами, поднёс к свету. Лицо оставалось непроницаемым.

— Задаток, — произнёс он наконец, кладя вещи обратно. — Скромный. Шёлк здесь сбыть трудно — слишком броский, вызовет вопросы. Кинжал… хорош, но тоже заметен. Их оценка — двадцать серебряных. Пойдут в счёт долга.

— Двадцать?! — вырвалось у Рилет, и она сделала резкое движение вперёд, будто собираясь через стол вцепиться ему в глотку. Но сдержалась — лишь пальцы впились в край стола, побелев на костяшках. — Они стоят вдвое больше!

— На рынке — может быть, — согласился Силерус. — Но я не рынок. Я — твой кредитор и частенько работодатель. И предлагаю не просто отсрочку, а… иную возможность погасить долг.

Он откинулся на спинку кожаного кресла, сложил пальцы домиком и посмотрел на Рилет поверх очков. В глазах замерцал холодный, расчётливый свет.

— В городе ищут одного человечка, — почти прошептал он, и в тишине лавки эти слова прозвучали громче любого крика. — Информация о его возможном местонахождении… имеет ценность. Для определённых людей. Он, по слухам, появился в Капитуле. Но я… и мои знакомые… в Капитул не ходоки, как ты знаешь. Слишком много глаз, слишком много вопросов.

Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание.

— Но ты, Рилет, всегда умела быть… незаметной. И у тебя теперь есть спутники. Рыцарь с интересным гербом — да, да, я уже в курсе. И тихая кузина. Вы можете зайти туда под благовидным предлогом. Осмотреться. Послушать. Если твои уши что-то услышат, если твои глаза что-то увидят… и если эта информация дойдёт до меня первой… долг будет списан. Частично. Или полностью. В зависимости от того, что ты найдёшь.

Лавка «Тихий Шёпот» перестала быть просто комнатой, превратившись в ловушку. Мы с Рилет оказались в ней мухами, а Силерус — пауком, терпеливо плетущим паутину из долгов, страхов и намёков. Он требовал уже не денег, а нас самих — наших глаз, наших ушей, нашего присутствия в самом сердце контроля, в Капитуле. Он подсовывал приманку, отравленную и смертельно опасную, но единственную, что могло отсрочить неминуемый крах.

Рилет молчала. Она смотрела то на расписку и наши вещи на столе, то в пустоту за спиной Силеруса. В её глазах бушевала буря — ярость, отчаяние, холодный расчёт. Она взвешивала. Долг в пятьдесят семь серебряных был петлёй на шее. Но работа на Силеруса, шпионаж в Капитуле, где мы и так были на заметке как «особые гости»… Это был уже прыжок прямиком в пасть к дракону.

— Кого ищут? — спросила она наконец глухим, безжизненным голосом.

— Это тебе знать пока не нужно, — отрезал Силерус. — Узнаешь — станешь мишенью. Собирай слухи. Всё, что касается чужаков, новых лиц, вопросов о старых делах, о магии, о… Святилище. Всё, что покажется тебе странным. И приноси сюда.

Он протянул руку, забрал кинжал и шёлк и скользнул ими в ящик стола. Затем отсчитал из кожаного мешочка пять потёртых серебряных монет и горсть меди, тяжело звякнув ими перед Рилет.

— Это вам на покушать, девочки. Остальное оставляю себе — в счёт будущих услуг.

Рилет, не глядя, сгребла монеты в кулак движением резким, злым. Больше ни слова, лишь один короткий, жёсткий кивок. Это было не соглашение, а чистая капитуляция — временная, вынужденная, но безоговорочная.

Мы вышли из «Тихого Шёпота» обратно в вонючий переулок. Дверь захлопнулась за нами с тихим, но окончательным щелчком. Рилет застыла спиной к ней, плечи напряжены, кулаки сжаты так, что, казалось, монеты врежутся в кожу.

Молча прошли несколько переулков, пока не вышли к замусоренному пустырю с развалинами какой-то постройки. Только тогда Рилет остановилась. Сунула монеты в карман и провела обеими руками по лицу, смахивая невидимую пыль и усталость. Когда она опустила руки, на лице снова появилась попытка улыбки — кривая, надтреснутая, жалкая пародия на саму себя.

— Вот такие они, старые друзья, я так считаю, — попыталась она пошутить, но голос сорвался на хрипоту. — Ничего, справимся. Всегда справлялись.

Я смотрела на неё — на эту женщину, которая ещё вчера казалась неуязвимой, непотопляемой авантюристкой, всегда находившей выход. Теперь же я видела трещины. Глубокие, старые. В её глазах, обычно таких живых и хитрых, стояла тяжёлая, выжженная горечь. И страх — не острый, адреналиновый страх перед явной опасностью, а хронический, изнуряющий страх загнанного зверя, который уже знает: клетка вот она, и выхода нет.

Не выдержала. Слова сорвались сами, тихо, но чётко, нарушая неписаное правило нашей игры в молчаливое соучастие:

— Он шантажирует тебя. Заставляет шпионить. Играть в его игры.

Рилет замерла. Медленно повернула ко мне голову, и во взгляде не было ни злобы за прямоту, ни попытки отшутиться. Лишь усталость, доходящая до самого дна, и что-то вроде… извинения.

— В этом городе, кузина, — сказала она тихо, почти шёпотом, — все друг друга шантажируют. Это не преступление. Это… валюта. Долги, секреты, компромат, страхи. Ты думаешь, Силерус действует сам по себе?

Она горько фыркнула.

— Он — мелкая рыба в большом, мутном пруду. Я даже надеялась, что он давно сгинул, сдох или убрался ко всем чертям, а лавка перешла какому-нибудь наследнику — три года всё же прошло. Но нет, живёт, процветает на чужих долгах и страхах. И знаешь что? Он, наверное, и сам кому-то должен. Или чего-то боится. Это цепь, Алиса. Длинная, грязная цепь, и каждый тут за неё держится, чтобы не упасть в бездну.

Она отвернулась, уставившись на груду битого кирпича.

— Я… залезла в долги, чтобы выбраться отсюда. Три года назад. Хотела купить место в караване, документы, начать всё с чистого листа где-нибудь на севере.

Голос её дрогнул.

— Не получилось. Караван разграбили у самых границ. Чудом выжила и смогла добраться обратно до Южных островов. А долг… он как болезнь, только растёт. Теперь петля затягивается обратно. Он знал, что я вернусь. Рано или поздно. Все, кто прибывает в эту проклятую страну, возвращаются в Карн-Дум. Это город-ловушка. Он всасывает обратно всё, что пытается вырваться.