Мой отказ лежал внутри спокойно.

Это удивляло.

Я ожидала вины. Дамиэн покупает государства по частям, а я сижу в Вернской долине и выбираю, какой потолок будет в спальне. Люди могут оказаться в новых клетках, а я решила, что с меня достаточно. Очень удобная моральная конструкция для человека, который не хочет снова идти в опасность.

Но вина не приходила.

Я не была единственным специалистом по Дамиэну. Восс знал достаточно. Арториус знал. Рилет, Каллан, Феордан слышали мою историю. Мир больше не держался на том, успею ли я лично добежать до следующей двери.

На тумбочке лежал мешочек с листиком.

Я достала его и покатала тёплую каплю между пальцами.

В час величайшей нужды.

— Не смотри на меня так, — сказала я листику. — Я официально в отпуске от спасения континентов.

Он, как и следовало ожидать, промолчал.

Я вспомнила Ветроцветку. Не её слова даже, а лицо — старое и молодое одновременно, усталое от слишком долгого ожидания. Поющий Лес, который умирал не в один день и не от одного удара. Его не завоевали армией. Его медленно делали несовместимым с миром вокруг.

Слишком знакомый метод.

Я сжала листик в ладони.

Дверь открылась после короткого стука. Каллан вошёл, уже без куртки и оружия. Остановился у порога.

— Можно?

— Ты здесь живёшь.

— Это не ответ.

— Можно.

Он закрыл дверь и сел в кресло напротив, а не рядом со мной.

— Восс остаётся до утра.

— Я поняла.

— Завтра начну собирать людей.

— Тоже поняла.

Каллан помолчал.

— Я не буду тебя уговаривать.

— Вот это я как раз не поняла.

— Почему?

— Потому что ты хочешь, чтобы я поехала.

— Да.

— И даже не попробуешь?

— Нет.

— Очень неудобная новая версия тебя.

— Могу вернуться к старой.

— Только попробуй.

Он чуть улыбнулся.

Я крутила листик между пальцами.

— Ты правда уедешь без меня?

— Да.

— И бросишь меня здесь с Рилет?

— Она едет.

— Она ещё не призналась.

— Признается утром.

— С Горстом?

— Тоже едет.

— Предатели.

Каллан чуть улыбнулся.

— Останется Эдгар.

Я посмотрела на него.

— Это уже не аргумент. Это шантаж.

Юмор ушёл мягко, без обрыва.

— Алиса, — сказал Каллан, — если ты останешься, я хочу, чтобы ты осталась потому, что этого хочешь. Не потому, что боишься дороги. И если поедешь — по той же причине.

Я посмотрела на него.

— Очень красиво.

— Феордан говорил, что красивые правила опасны.

— Он прав.

— Поэтому я не знаю, что ещё сказать.

— Скажи, что тебе страшно ехать без меня.

Каллан не отвёл взгляд.

— Мне страшно ехать без тебя.

Прямота всё ещё умела выбивать воздух.

— Но поедешь.

— Да.

— Почему ты так спокойно это говоришь?

— Не спокойно.

Я всмотрелась внимательнее. Локти на подлокотниках, пальцы сцеплены слишком плотно. Челюсть напряжена. Тот же человек, который мог выглядеть неподвижным в момент, когда внутри уже разворачивалась война.

— Хорошо, — сказала я. — Исправление принято.

— Я хочу, чтобы ты была рядом. Но если сделаю это условием своей поездки, то просто переложу решение на тебя.

— Ты учишься пугающе быстро.

— Медленно.

— Для мужчины, который раньше решал проблемы похищением людей и приказами, — быстро.

Он не обиделся.

— Я не похищал тебя.

— Пока.

— И не собираюсь.

— Прекрасно. Высокая планка отношений.

Я легла поперёк кровати, уставившись в потолок. Каллан остался в кресле.

— Знаешь, что самое мерзкое? — спросила я.

— Что?

— Я не хочу ехать не потому, что считаю миссию ненужной. Я просто хочу пожить здесь. Проснуться завтра от молотка. Поругаться с тобой из-за крыши. Посмотреть, как Рилет доведёт Эдгара до сердечного приступа сметой на окна. Я хочу знать, что Сейра утром увидит детей, а не сколько договоров подписал Дамиэн. И ещё я не хочу однажды обнаружить, что опять перестроила всю жизнь вокруг мужчины: ты поехал — значит, я пошла следом. После Дамиэна такая мысль слишком легко звучит как старая ошибка в новой упаковке. И впервые за очень долгое время желание остаться само по себе не выглядит трусостью.

— Это и не трусость.

— Не решай за меня, что это.

— Хорошо.

— Видишь? Учишься пугающе быстро.

Он встал и подошёл к окну.

— Когда меня впервые привезли сюда после Капитула, — сказал Каллан, — я думал, что больше никогда не вернусь. Потом думал, что если вернусь, то только после смерти Эдгара. Потом перестал думать о доме вообще.

— А сейчас?

— Сейчас я уеду через неделю и вернусь.

— Уверен?

— Нет.

Я повернула голову.

— Наконец нормальный ответ.

— Я не уверен, что вернусь живым. Не уверен, что миссия получится. Не уверен, что Белый Щит переживёт первый год. Но это место не исчезнет только потому, что я уеду.

Слова зацепились за что-то неприятно точное.

Я снова посмотрела на потолок. Дом не исчезнет только потому, что я уеду.

Слишком долго всё работало наоборот. Земля пропала за зеркалом. В Сильверриме Дамиэн сначала отнял у меня правду о нём самом, а потом просто сбросил вниз, будто вместе со мной можно было выбросить всё, что стало неудобным. После этого были корабль, постоялые дворы, чужие комнаты — места, которые существовали ровно до следующего побега. Даже люди исчезали. Кайл доказал это окончательно.

Я слишком долго считала, что если уйду, то обязательно потеряю.

Повернулась к Каллану.

— Побудь сегодня со мной.

— Побуду.

Он не спросил, что я решу завтра.

Ночью я долго не спала. Каллан лежал рядом, его рука спокойно касалась моей спины. Листик Ветроцветки оставался на тумбочке, тёплый даже через кожу мешочка.

Я думала о доме. О клетках.

О том, что клетка отличается от дома не наличием стен. У клетки тоже может быть удобная кровать, тёплая кухня, люди, которые любят тебя. Разница в двери.

В том, можешь ли ты открыть её сама.

К утру решение ещё не стало словом. Но перестало быть «нет».

Следующие семь дней прошли так быстро, будто Арториус специально рассчитывал срок, чтобы у Каллана не осталось времени сомневаться.

Восс уехал на рассвете, увозя предварительный список. Рилет окончательно признала, что едет, через двадцать минут после его отъезда, когда заявила, что никто, кроме неё, не умеет нормально проверить портовые расписки и «эти дипломаты продадут собственную обувь, если им дать красивую печать».

Горст разобрал накопитель: опасные части запер в кузнице, а с собой собрал инструменты, пластины и несколько пустых контуров. Ящиков всё равно получилось слишком много.

Рилет посмотрела на них, потом на Гнидку.

— Нет.

Горст поднял бровь.

— Что?

— Это всё на неё не полезет. Она у меня крякнет раньше первого привала.

— Лошади не крякают.

— Эта начнёт, если ты навесишь на неё ещё ящик.

Горст вздохнул.

— Возьмём вторую.

— Вот. Можешь же мыслить разумно, когда очень постараешься.

Двенадцать человек собрать оказалось проще, чем выбрать.

Думс подал заявление первым. Проверка подтвердила всё, что он и так рассказал: долговой контракт Силеруса, серые сопровождения, драки, арест без суда. Восс приписал сухое: «скрытых государственных связей не выявлено».

Каллан спросил его отдельно:

— Ты понимаешь, что Рилет тебе ничего не должна и ты ей тоже?

— Понимаю.

— Тогда зачем остаёшься?

Думс задумался.

— У Силеруса была бумага, которую я не мог порвать. У вас будет бумага, которую могу. По-моему, это повышение.

Каллан помолчал.

— Речь не о бумаге.

— Знаю. Но с бумагой я быстрее понял.

К четвёртому дню людей было девять. Думс отвечал за ближний бой и сопровождение — думал не всегда быстро, зато дистанцию чувствовал почти безошибочно. Из двух бывших пограничников один был хорош в разведке и следопытстве, второй — в обороне позиции и работе щитом. Женщина из долинной охраны сочетала клинок с короткими воздушными толчками и уже училась не заменять техникой магию или наоборот.