— То, что я видела тогда, было не всё одним и тем же, — сказала я.

Арториус посмотрел на меня.

— Объясните.

— Некоторые действительно могли быть ранними носителями. Другие просто были людьми, которых я интерпретировала через то, что показывал Осколок. Я не могу задним числом объявить весь Карн-Дум одной программой.

Горст хмыкнул.

— Наконец-то нормальная фраза про артефакт.

— Запиши и повесь над кроватью.

— Если дадут бумагу.

Арториус не улыбнулся.

— Я санкционировал ограниченные испытания ранних систем подавления на заключённых и осуждённых. Знал, что часть носителей после завершения испытаний использовали в закрытых подразделениях под медицинским наблюдением. Я не знал такого масштаба и не давал разрешения включать тяжёлые случаи в обычное городское оцепление.

— Но функциональных вы сейчас не снимете.

Это был не вопрос.

— Нет. Не всех. Тех, у кого есть риск для себя или окружающих, выводят из службы немедленно. Остальные проходят индивидуальную проверку.

— То есть человек может быть ранним экспериментом Нилрема и завтра снова стоять у ворот.

— Может, если врачи установят, что внешнего управления нет, а его состояние стабильно.

Мне хотелось спорить. Очень. Но у меня не было данных, позволяющих честно сказать, что любой человек, когда-либо прошедший через их систему, автоматически опасен или недееспособен. Это раздражало сильнее, чем простая неправота Арториуса.

— Покажите одного, — сказала я.

Через десять минут привели мужчину лет сорока в сером форменном камзоле без оружия. Он вошёл сам, посмотрел на всех настороженно и явно не понимал, почему король, два бывших Ловца Душ, полдюжины иностранцев и я собираются изучать его как сложную поломку. Я не стала задавать ему вопросов о прошлом. Только спросила разрешения использовать Осколок. Он согласился после того, как Восс объяснил, что может отказаться. Чёрное стекло сначала показало обычный контур тела. Потом вдоль спины проступили тонкие серебристые следы. Не линии, уходящие наружу, как у Олвина в комплексе. Они заканчивались внутри, обрывались у лопаток и поясницы, а дальше структура выглядела так, будто кто-то когда-то согнул проволоку, потом выпрямил её руками, но металл запомнил изгиб.

— Связи нет, — сказала я.

— А что есть? — спросил мужчина.

Я подняла глаза.

— След того, что была. Больше я по этому сказать не могу.

Он долго смотрел на меня, потом кивнул. Когда его увели, Горст протянул руку.

— Дай.

Я посмотрела на Осколок. За последние недели слишком много людей хотели его забрать, закрыть, использовать, уничтожить или встроить в собственную картину мира. Инстинкт всё ещё требовал сжать пальцы. Потом я положила стекло ему в ладонь.

— Изучай.

Горст поднял брови.

— Насовсем?

— На время. Если потеряешь, отрежу вторую ногу.

— Справедливо.

— И никакого вскрытия.

— Артефакта или тебя?

— Обоих.

Он убрал Осколок в мягкий внутренний карман, а я машинально проверила второй. Пальцы коснулись тёплого. Я замерла. Крошечная прозрачная капля смолы лежала там всё это время. Внутри — серебристый листик Ветроцветки. Я не доставала его столько дней, что почти перестала осознавать вес. Теперь вынула на ладонь. Он был тёплым. Не горячим. Не ярким. Просто живым, как тогда в Поющем Лесу. Внутри прозрачной смолы серебристая жилка едва заметно пульсировала.

— Это что? — спросил Горст.

— Подарок.

— От кого?

— От леса.

Он посмотрел на меня.

— Ладно. После прочих моментов это даже не самый странный ответ за день.

— — Не спеши. Я вот вообще не из этого мира.

Рилет медленно повернула ко мне голову.

— Прости, что?

— Из другого мира.

Она несколько секунд смотрела на меня, потом откинулась на спинку стула.

— Конечно. Почему бы и нет. У нас же сегодня явно закончились нормальные новости.

Вот и пришло время. Арториус посмотрел на меня, затем на остальных.

— Дальнейшая часть разговора касается госпожи Вельской. Я уже слышал её показания. Моё присутствие не требуется.

Он поднялся. У двери задержался.

— Для королевского аппарата сведения о её происхождении остаются закрытыми. Это не просьба о личной клятве. Это решение о распространении информации через государственные каналы.

— А через негосударственные? — спросила Рилет.

Арториус посмотрел на неё.

— Я предпочёл бы не узнавать.

— Мудро.

Король вышел вместе с Воссом и секретарём. Гвардейцы остались снаружи. В комнате стало слишком тихо. Я посмотрела на семь человек за столом. Рилет. Каллан. Рокси. Брут. Феордан. Горст. Шесть, поправила я себя. Арториус ушёл. В какой-то момент я перестала считать Каллана отдельной категорией опасности и начала считать просто человеком за столом. Не уверена, когда именно это произошло. Рокси сложила руки.

— Ты обещала.

— Да.

Я положила серебряный листик рядом с кружкой.

— Я не с Южных островов. Рилет мне не кузина. Мы придумали это в порту.

Брут только пожал плечом, будто услышал подтверждение давно очевидного.

— Но это не самая большая ложь, — продолжила я. — Я вообще родилась не в этом мире.

Рилет замерла с кружкой у губ. Рокси медленно повернула ко мне голову и впервые за весь вечер перестала выглядеть невозмутимой. Горст только хмыкнул и поскрёб металлической ногой по полу. Каллан не отреагировал вовсе. Он уже знал. Феордан сидел напротив, неподвижный и внимательный.

— Есть другой мир, — сказала я. — Или другой слой этой же реальности, если пользоваться словами Арториуса. Там нет Потока в том виде, в каком вы его знаете. По крайней мере, люди моего времени не умеют им пользоваться. Моя страна называется Россия. Город — Санкт-Петербург.

Рилет наконец опустила кружку.

— Подожди. Прямо другой мир?

Рокси ничего не сказала, но смотрела на меня так, будто заново пересматривала все наши разговоры с момента знакомства.

Рилет подняла руку.

— Это дальше Южных островов?

— Намного.

— Насколько?

— Если Арториус прав — так далеко, что обычной дорогой туда вообще не добраться.

Она медленно опустила руку.

— Ну. Чего только не бывает, я так считаю!

— Ты поверила? — спросила Рокси.

— Нет. Но я три недели живу с человеком без искры, зеркалом, которое рисует кишки магии, и рыцарем с демоном внутри. У меня планка удивления уже лежит на полу.

Каллан тихо выдохнул. Почти смех. Я рассказала дальше. Не всё подряд. Я не собиралась заново проживать свои приключения в Лунной империи. Но скрывать ключевые вещи после такого признания было бессмысленно. Я была значительно старше, чем выгляжу сейчас; тело изменилось во время перехода. Точный возраст называть не стала. Я работала старшим криминалистом — объяснила коротко: осмотр мест преступлений, вещественные доказательства, реконструкция событий, работа с телами и следами. Горст сразу спросил, были ли у нас магические приборы. Я сказала, что нет. Он задал ещё пять вопросов про микроскопы, химические анализы и фотографию, после чего Рокси велела ему заткнуться хотя бы до середины рассказа. Потом был Сильверрим. Тело старшего принца.

Дамиэн, который первым протянул мне руку и убедил, что понимает происходящее лучше всех. Ловцы Душ. Зеркала. Тень. Кайл. Валуа. Склеп. Смерть Кайла. На имени Кайла Феордан опустил глаза. Я не смягчала Дамиэна и не делала из себя человека, который с самого начала всё видел. Наоборот. Я сказала, что полюбила его. Что доверяла. Что сама принимала решения, построенные на его версии мира, потому что она казалась единственной последовательной.

— Потом он рассказал, кто он, — сказала я. — Лорд Теней. Сказал достаточно, чтобы я поняла: значительная часть расследования была им поставлена. И сбросил меня с высоты. Он не оставлял мне маршрут отхода. Не предупреждал. Рассчитывал, что я умру.

Рилет больше не шутила.

— А ты не умерла.

— Как видишь.