Вот он. Вопрос, который я задавала себе с момента, когда увидела собственное имя в чужом зеркале.

— Не знаю.

— Что означает «идентификатор цели»?

— Не знаю.

— Как он нашёл ваш мир?

— Не знаю.

— Может ли повторить перенос?

— Не знаю.

Секретарь перестал успевать превращать мои незнания в официальный документ.

Арториус не раздражался. Просто сменил направление.

— Тогда что Дамиэну нужно от Авалории?

— Этого я не знаю.

Я перечислила только подтверждённое: интерес к людям, сохраняющим свойства под подавлением; закупки железа, глушащего шпата и медицинских реагентов; получение результатов по внешнему двигательному контуру; поиск контактов при дворе и среди торговых домов; донесение Саала со ссылкой на личное распоряжение Дамиэна.

— Можно утверждать, что он получал доступ к людям, материалам и результатам исследований, — закончила я. — Для чего именно собирался их использовать, пока неизвестно.

Арториус сложил пальцы на столе.

— Джулиус умер через несколько часов после того, как вы обнаружили этот узел.

— Да. Но одного совпадения по времени недостаточно, чтобы связывать эти события.

— Вы не считаете его смерть убийством?

— Считаю это возможной версией. Не доказанным фактом.

— Вы считаете смерть случайной?

— Я считаю, что у Дамиэна есть мотив. Выгода очевидна: смерть отца даёт ему власть. Он умеет организовывать убийства и скрывать роль. Но у меня нет тела Джулиуса, результатов осмотра, состава крови, свидетелей последних часов и даже подтверждённой причины смерти. Официально ему стало плохо, он упал с лошади и умер от травмы. Пока это всё.

— Но подозреваете его.

— Да.

— Сильно?

— Это уже не термин доказательственного права.

На этот раз Арториус почти улыбнулся.

Почти.

— В старых хрониках моего отца встречается выражение «земли за Потоком», — сказал Арториус. — Теологи спорили, было ли это названием реального места или обычной аллегорией. Ни одного подтверждённого путешественника оттуда в королевских архивах нет.

— Значит, я испортила красивую метафору.

— Или сделались ещё одной.

Он ненадолго замолчал.

— Вы сказали, что в вашем мире нет магии.

— Насколько мне известно — нет.

— И Потока?

— Я даже не знала этого слова до появления здесь.

Арториус медленно провёл большим пальцем по краю перстня.

— Мы привыкли считать Поток частью самой реальности. Не местом и не веществом в обычном смысле. Скорее средой, из которой маг берёт силу и через которую эта сила принимает форму. Он существует независимо от того, пользуемся мы им или нет.

Я слушала внимательнее. От Арториуса объяснение звучало иначе, чем от магов, торговцев артефактами и людей Капитула. Для них Поток был чем-то вроде погоды: можно обсуждать направление ветра, но никто не объясняет, почему вообще существует воздух.

— А искра? — спросила я.

— То, чем живое существо к нему подключено. Термин неточный, но привычный. Она не душа и не сознание. Скорее естественный… орган связи, если воспользоваться вашим языком. Через неё человек принимает ману, удерживает форму, оставляет магический след.

Его взгляд задержался на мне.

— Поэтому человек без искры для нас почти противоречие. Вы живы. Думаете. Помните. Ваше тело реагирует на магию. Но самого канала нет.

— Я уже слышала более лестные описания.

Арториус не отреагировал на попытку разрядить разговор.

— Подавляющий контур действует на вас?

— Не так, как на местных. Ему нечего подавлять в обычном смысле. Но чужая магия может воздействовать на моё тело. Иногда очень эффективно.

— Потому что отсутствие искры не делает вас невосприимчивой.

— Именно.

Он снова посмотрел в окно.

И на несколько секунд выражение его лица стало почти непривычным. Не королевским, не расчётливым. Мне даже показалось — мечтательным.

Где-то там, за стеклом, лежала Артория: железные контуры, красные мантии, шахты Чёрной страны, люди, которым с рождения объясняли, какой частью собственной природы они имеют право пользоваться.

А Арториус, кажется, пытался представить Землю. Мир, в котором никто не рождается с искрой. Мир, где магия не даёт преимущества одному человеку над другим просто по праву рождения. Интересно, видел ли он в этом кошмар, или впервые за долгое время — что-то похожее на мечту?

Потом взгляд вернулся ко мне, и король снова стал королём.

— Ваша кровь взаимодействует с зеркальными устройствами Дамиэна?

— Я не знаю, является ли кровь ключом сама по себе. Он использовал её и другие привязки, но отделить одно от другого я не могу.

— Может ли через вас быть открыт новый проход?

— Не знаю.

— Может ли отсутствие искры давать преимущество при переходе?

— Не знаю.

— Другие подобные узлы реагируют на вас?

— Мне известен только один.

Арториус задумался.

— Если установить, чем именно вы отличаетесь от—

Я почувствовала холод Осколка сквозь ткань кармана и вдруг слишком ясно увидела другой стол. Нилрем, стоящий над схемой тела. «Объект». «Пригодность». «Серия».

— Ещё несколько секунд, и вы начнёте спрашивать, сколько крови безопасно взять за один раз.

Секретарь медленно убрал перо от бумаги.

Арториус несколько секунд ничего не говорил.

— Я задаю вопросы как король.

— Именно это и пугает.

Каллан шевельнулся на кушетке.

Я подняла ладонь, не глядя на него. Пока справлялась сама.

— Вы только что арестовали человека, который тоже считал, что задача государства делает вопросы нейтральными. Я не знаю, что умею и чего не умею. Но я не стану проверять это на столе только потому, что теперь стол королевский.

Арториус посмотрел на меня внимательнее.

— Я не собираюсь превращать вас в объект программы, госпожа Вельская.

Первое использование настоящей фамилии прозвучало непривычно.

— Я это услышала.

— Но вопросы останутся. Особенно теперь, когда известно, что некоторые магические устройства взаимодействуют с вами иначе, чем с местными.

Я кивнула. Это было хотя бы честно.

Арториус ненадолго задумался.

— Каллан упоминал артефакт, которым вы пользовались в комплексе. Зеркальный Осколок.

Пальцы сами коснулись кармана.

— Он при мне.

— Откуда он у вас?

— Случайность. Я получила его в Карн-Думе.

Арториус ждал продолжения.

— Мы с Рилет зашли в лавку артефактов. Хозяйка, Анна, сама отдала его мне. Я за ним не приходила и даже не знала, что такая вещь существует. Рилет потом сказала, что раньше этот Осколок пытались использовать маги, но он ни для кого не работал.

— А для вас заработал.

— Да. Тоже не сразу понятно как.

Это, кажется, заинтересовало Арториуса сильнее.

— Человек без искры получает случайно артефакт, бесполезный для магов, и тот начинает показывать вам магические связи и повреждения.

— Показывать образы, — осторожно поправила я. — Не факты. Я уже несколько раз могла понять их неправильно.

Он кивнул.

— Именно поэтому я хочу его увидеть.

Теперь просьба звучала гораздо логичнее.

Я достала Осколок и положила на ладонь. В дневном свете он выглядел почти невзрачно: неправильный кусок тёмного стекла с серебристой глубиной и острым краем. Ни линий, ни чужих голосов, ни удобных ответов.

Арториус протянул руку, но остановил её в нескольких сантиметрах.

— Я хотел бы оставить его дворцовым исследователям.

— Нет.

— На несколько часов.

— Всё равно нет.

— Алиса не обязана передавать его короне.

Каллан сказал это спокойно.

Я повернула голову. Он лежал бледнее обычного, с новой повязкой под рубашкой, но взгляд был ясным.

Арториус посмотрел на сына.

— Я услышал ответ госпожи Вельской.

— Хорошо.

Ни угрозы. Ни попытки расширить конфликт.

Просто граница, обозначенная второй раз.

Я убрала Осколок.