— Кровь идёт из крепления! — крикнул он.

Лекарь у стены сделал движение к ним, но Нилрем резко повёл жезлом.

— Никому не двигаться!

Камень перед лекарем лопнул, и мысль наконец сложилась. Нилрем держал комплекс на одном преимуществе: пока жезл оставался у него, он мог в любой момент снова отключить поле. Панель была лишь вторичной точкой управления.

Значит, нужен был жезл.

Я посмотрела на Каллана. Он уже смотрел туда же.

Я снова дёрнула четвёртый рычаг и сразу подняла третий до упора. Во рту появился металлический привкус, гул в стенах усилился.

Нилрем пошатнулся. Серые искры вокруг его пальцев вспыхнули и тут же рассыпались.

Он попытался продавить поле. Лицо исказилось, по белку правого глаза поползла красная нитка.

— Вы не понимаете! — выкрикнул он. — Это моё!

— Вот это я как раз поняла, — ответила я.

Нилрем поднял жезл, собираясь снова нажать мастер-ключ.

Каллан оказался рядом.

Нилрем успел повернуться. Его барьер вспыхнул на долю секунды — слишком слабый в возвращающемся поле. Меч Каллана ударил сверху вниз.

Я услышала звук раньше, чем увидела результат.

Металл по кости.

Правая рука Нилрема упала на камень вместе с жезлом.

Он закричал.

Не великий архимаг. Человек, которому только что отрубили кисть выше запястья.

Каллан толкнул его плечом назад и выбил ногой из равновесия. Нилрем рухнул на колени, прижимая культю к груди. Кровь сразу пошла между пальцами второй руки.

— Лекаря! — рявкнул офицер.

Даже предателей здесь собирались допрашивать живыми.

Я уже была у отрубленной руки.

На секунду желудок попытался напомнить, что человеческая кисть, лежащая отдельно от человека, всегда выглядит неправильно, сколько бы трупов ты ни видела за жизнь.

Не сейчас.

Пальцы всё ещё сжимали жезл.

Я наступила носком на запястье, разжала два пальца руками и выдернула металлический стержень. Кристалл был тёплым.

— Алиса! — крикнул Каллан.

— Знаю!

На панели рядом с центральным кристаллом имелось узкое круглое гнездо. Раньше я приняла его за крепёж. По размеру жезл подходил почти идеально.

Если ошиблась — мы узнаем быстро.

Я вставила жезл.

Сначала ничего.

Потом синий кристалл панели вспыхнул так ярко, что пришлось отвернуться. По железным полосам в стенах прошёл низкий гул. Он уходил дальше, за помещение, в коридоры, вниз, к медицинскому крылу.

Металлический вкус ударил по языку.

Поле вернулось полностью.

Нилрем поднял голову.

— Нет.

Он протянул левую руку.

Магия всё ещё была в нём. Я увидела, как дрогнула железная пластина на полу. Сдвинулась на сантиметр.

Нилрем напрягся сильнее.

Пластина поднялась.

На два пальца.

Из его носа пошла кровь.

— Не надо! — крикнул кто-то из техников.

Нилрем не услышал или не захотел.

Он пытался продавить контур собственной силой. Именно так, как сам только что объяснял: форма распадалась, а он вливал больше.

Под кожей на его шее проступили тёмные линии.

Пластина упала.

Нилрем выгнулся, судорожно хватая воздух. Из левого уха потекла кровь.

Арториус смотрел без сочувствия.

— Достаточно, — сказал он.

На Нилрема навалились двое гвардейцев. Один перетянул культю ремнём выше раны, второй защёлкнул железную скобу на оставшемся запястье. Лекарь уже прижимал к ране сложенную ткань.

Нилрем попытался что-то сказать, но вместо слов вырвался только хрип.

— Великий архимаг, — бросил Феордан. — Впечатляет.

Я уже хотела его одёрнуть, но он резко сменил тон:

— Олвин жив.

Я выдохнула.

— Насколько всё плохо?

— Очень. Крепление вырвало, кровь не останавливается.

Я бросилась к ним.

Олвин лежал на боку. Лицо стало серым. Под воротником и вдоль спины расползалось тёмное пятно. Лекарь, которого наконец пропустили гвардейцы, уже прижимал ткань возле основания шеи.

— Не трогать пластину, — сказал он. — Если сосуд рядом повреждён, снимем — откроем сильнее.

— Накопитель разбит.

— Вижу.

Олвин открыл глаза.

— Металл… — выдохнул он.

— Потом, — сказала я. — Сейчас просто лежи.

— Трещина…

Даже полумёртвый, он пытался сообщить про металл.

— Потом. Обещаю, что дадим тебе сколько угодно отвратительного авалорского железа для критики.

Не знаю, понял ли он. Глаза закрылись.

— Он потерял много крови, — сказал лекарь. — Нужен стол. Сейчас.

Я схватила его за рукав.

— В медицинском крыле ещё женщина. №247. Временные проводники, сильные препараты. Никому не снимать ничего без осмотра всей схемы.

— Я понял.

— Нет, — сказала я жёстче. — Там уже пытались «понять» за неё. Сначала стабилизировать. Потом решать, что можно отключать.

Лекарь посмотрел на Арториуса.

Король коротко кивнул.

— Независимая бригада из дворца уже идёт. До их прибытия — никаких необязательных вмешательств.

Вот и всё. Одним приказом он мог остановить то, что Нилрем считал неизбежным.

И одним приказом когда-то разрешил испытания, из которых это выросло.

Я не позволила себе забыть второе из-за удобства первого.

Гарн лежал лицом вниз, связанный, но живой. Марн сидел у стены с зафиксированными за спиной руками и тяжело дышал. Ещё троих серых держали щитами и ремнями. Один гвардеец был ранен болтом в бедро, другому рассекло щёку. У пролома неподвижно лежал техник Нилрема — я не видела, дышит ли. Массовой бойни не случилось.

После двенадцати тел во дворе это ощущалось почти невозможным.

Каллан вытер клинок о серую ткань, убрал его в ножны и на секунду прижал ладонь к боку. У нижнего края нагрудника проступала кровь.

— Швы?

— Не все пережили бой.

Я уставилась на него.

— Ты сейчас пошутил?

Каллан неожиданно улыбнулся мне — коротко, почти мальчишески.

— Не привыкай.

Я уже собиралась объяснить, что думаю о людях, которые лезут в полный доспех со свежей раной, когда заметила взгляд Арториуса.

Король смотрел на Каллана — не на кровь, а на тонкий белый след инея у ворота. Он слышал чужой голос и видел, как Каллан отказался от предложенной силы. Лицо Арториуса осталось спокойным, только взгляд стал внимательнее.

Пока.

Каллан тоже это заметил. Просто отвернулся ко мне.

— Ты цела?

— Феордан уже проводил этот допрос.

— И?

— Голова на месте. Польза спорная.

Уголок его рта едва дрогнул.

Я посмотрела на доспехи, на открытый герб.

— Ты пошёл к нему.

— Да.

— Не зная, что он ответит.

— Да.

— И назвался.

Каллан помолчал.

— Иначе меня бы не пустили достаточно быстро.

Вот так. Без героического монолога. Человек, который месяцами прятал происхождение, использовал его как отмычку, потому что за закрытой дверью оставались мы.

Мне хотелось сказать что-то правильное. Благодарность казалась слишком маленькой, а всё остальное — слишком большим.

— Спасибо, — сказала я наконец.

Он кивнул.

Не приблизился. Не коснулся.

— Остальные во дворце, — напомнил он. — Рилет, Рокси, Брут, Горст. Отец приказал задержать всех до окончания расследования.

— Ты сказал «отец».

Каллан посмотрел на меня с лёгким раздражением.

— Он им является независимо от того, нравится мне слово или нет.

— Просто проверяю, слышишь ли ты после взрыва.

— Тебя — да.

— Значит, всё в порядке.

Арториус подошёл прежде, чем разговор успел стать чем-то личным.

Рядом с ним офицер держал донесение Саала в отдельной кожаной папке. Синий жезл Нилрема уже лежал на другом столе под охраной. Сам Нилрем был в сознании, белый от потери крови и отката, но живой. Его уносили на носилках со скобой на оставшейся руке.

— Сир де Верн, — сказал король.

Каллан сразу стал собраннее.

— Ваше Величество.

Ни «Каллан». Ни «сын».

Арториус перевёл взгляд на меня.

Теперь, когда бой закончился, от этого взгляда стало не легче. Наоборот. Пока летел металл, всё было просто: не умереть, вернуть контур, не дать убить людей. Теперь снова существовали документы, происхождение, Дамиэн, ложное имя и король, который только что показал, насколько быстро умеет превращать чужие показания в государственное действие.