На пластине — №306. Марн Эл.

Все пять номеров.

№412 уже лежал мёртвым во дворе. Сейра была за стеной. Олвин — тоже. Гарн и Марн сейчас стояли перед нами.

Мы искали людей по кускам бумаги, как будто документы были единственным местом, где их можно вернуть в реальность. Реальность наконец собрала список целиком — и оказалась хуже реестра.

— За короля! — крикнул кто-то из гвардейцев.

Комната взорвалась движением.

Я успела увидеть, как Феордан встретил Гарна не клинком, а плечом. Ударил снизу, сбил с ног и сразу наступил на запястье с мечом. Не добивал. Слева два гвардейца зажали Марна щитами, пока третий выбивал оружие.

Каллан пошёл к Нилрему. Без спешки. Меч уже был в руке. Нилрем повёл жезлом. Камень под ногами Каллана треснул.

Не раскололся от удара — выгнулся, будто под плитой кто-то поднял плечо. Каллан успел переступить, но из пола вырвалась железная полоса и ударила его по нагруднику. Звук был такой, будто кузнец промахнулся молотом по наковальне. Каллана бросило к стене.

Он ударился боком.

Я увидела, как его лицо на мгновение побелело.

Швы. Чёрт.

— Каллан!

Он уже поднимался.

— Я справлюсь, — бросил он. — Делай, что считаешь нужным.

Я чуть не выругалась. Потом развернулась к панели. Моё решение уже было принято.

Нилрем отключил подавление не заклинанием. Он нажал на жезле элемент управления, и поле исчезло сразу. Значит, жезл был не только фокусом. Мастер-ключ.

Но до жезла я не доберусь, пока он в руке человека, который только что согнул пол.

Зато панель оставалась у стены.

Я побежала.

Серый выскочил из боковой двери прямо передо мной. Не Гарн и не Марн. Молодой мужчина с парными швами над воротом. Он поднял дубинку.

Я ушла под удар, врезалась плечом в его грудь и почти отлетела обратно. Серый был тяжелее. Его рука уже разворачивалась на второй удар, когда Феордан перехватил запястье сзади.

— Иди, — сказал он.

Потом дёрнул мужчину на себя и очень аккуратно, насколько это вообще возможно для Феордана, впечатал его лицом в стол.

Я добралась до панели: четыре рычага.

Третий техник опускал, когда уменьшал подавление в установочной. Нилрем отключил всё через жезл, но физические линии никуда не делись.

Я схватилась за третий. Он стоял в нижнем положении.

Поднять. Ничего.

Синий кристалл в центре панели оставался тёмным.

Рядом с рычагами шли короткие подписи. Я не могла прочитать ни одну. Отлично. Спасти всех с помощью инструкции, написанной на неизвестном языке, — очень профессиональный план.

Я посмотрела на медные дуги. На линии в стене. На четыре рычага.

В главной установочной техник менял именно третий. Но это было локальное управление интенсивностью, а не питание всей секции.

Нилрем нажал на жезле углубление — и поле исчезло целиком.

Значит, сначала вернуть питание.

Какой из остальных?

Первый стоял вверх. Второй — вверх. Четвёртый — посередине.

На металле возле четвёртого была свежая светлая царапина, как от частого движения. Под ним — маленький рисунок железной сетки, перечёркнутой косой чертой.

Не слово. Символ.

Я дёрнула четвёртый вверх. Панель загудела.

Синий кристалл вспыхнул тускло.

Металлический привкус вернулся.

Слабо, но вернулся.

Нилрем резко обернулся. Барьер дёрнулся, один из зависших перед ним болтов звякнул о пол.

— Что вы делаете?!

— Возвращаю контур.

Его лицо исказилось.

— Не смейте.

Железный лоток сорвало со стены.

Я пригнулась. Он пронёсся над головой и врезался в панель. Кристалл треснул, но поле удержалось.

Нилрем стиснул зубы. На виске под старой царапиной выступила новая кровь — тонкая, почти чёрная на запылённой коже. Подавление уже мешало ему.

Он поднял жезл и нажал углубление.

Синий свет панели погас.

Поле снова исчезло.

Мастер-ключ имел приоритет.

Вот теперь я знала точно.

Нилрем тоже понял, что я поняла.

— Отойдите от панели.

— Не хочу.

— У вас нет искры. Вы даже не понимаете, с чем работаете.

— Зато ваша замечательная система меня почти не замечает. Неловко вышло.

Его лицо дёрнулось.

Я бы предпочла не превращать собственную аномалию в преимущество. Но выбирать момент для принципов было поздно.

Нилрем сделал движение жезлом. Из стены рядом со мной вышло сразу три металлических крепления.

Каллан оказался между нами раньше, чем они долетели.

Меч отбил первое. Второе скользнуло по наплечнику. Третье ударило в бедренную пластину и развернуло его боком.

Под доспехом точно что-то потянуло. Каллан резко вдохнул.

По вороту пошёл белый иней. Я увидела его раньше, чем поняла смысл.

Каллан замер. Губы шевельнулись.

Голос, который вышел из его рта, был не его. Ниже, глуше, будто два звука легли друг на друга.

— Распахни дверку посильней. Я закончу.

По спине прошёл холод, никак не связанный с контуром.

Арториус услышал.

Я увидела это по тому, как он повернул голову. Не удивление даже — резкая, очень внимательная фиксация детали, которую до этого знал только в виде сухих докладов о печати и опасной силе.

Каллан сжал рукоять меча.

— Нет.

Обычным голосом.

Иней на вороте не исчез сразу, но не пошёл дальше.

Нилрем поднял брови.

— Благородство?

— Нет, — ответил Каллан. — Выбор.

Он пошёл вперёд.

Нилрем ударил силой. Воздух перед ним сжался, как невидимая стена. Каллан принял удар на щит, которого у него не было, — просто плечом и бронёй — и отступил на шаг. Потом ещё на один.

Феордан тем временем держал Гарна на полу и одновременно отбивался от второго серого. Марна уже прижали к стене трое гвардейцев. Никто из них не колол в корпус. Они били по оружию, суставам, закрывали щитами, вязали руки ремнями. Медленно. Опасно. Но живыми.

И тогда из медицинского коридора вышел Олвин.

Я узнала его сразу.

Не по лицу. По копью.

То самое оружие, которое прошло вместе с ним через все транспортные отметки, теперь было в его руке. На шее блестела пластина внешнего канала. От неё под одежду уходили две жёсткие линии. К поясу был пристёгнут уменьшенный накопитель, уже не тот тяжёлый лабораторный ящик, который я видела у койки.

Значит, его успели перевести на переносную схему.

— Олвин! — крикнула я.

Его глаза нашли меня.

На секунду в них появилось узнавание.

Рука всё равно подняла копьё.

— Не могу, — выговорил он.

Два слова.

Потом тело пошло на Каллана.

Каллан увидел его номер на пластине и изменил удар в последний момент. Вместо шеи меч встретил древко. Дерево затрещало. Олвин развернул копьё с такой точностью, будто все препараты, швы и чужие команды не отняли ни одного года тренировки.

Нилрем был прав в одном: система сохраняла навыки.

И от этого становилась только страшнее.

— Сто восемьдесят второй жив! — крикнула я гвардейцам. — Не убивать!

— Уже поняли! — рявкнул офицер.

Олвин ударил снова.

Каллан отступил, не желая входить в обмен клинком. Это дало Нилрему секунду. Он вскинул руку, и из разбитого пролома вырвало длинный железный штырь.

Штырь полетел к Каллану.

Тот ушёл в сторону.

Олвин в этот же момент получил новую команду и шагнул наперерез.

Металл прошёл не через него — ударил в переносной накопитель на боку.

Раздался сухой треск.

Синий кристалл в корпусе вспыхнул белым.

Олвин закричал.

Не как человек, получивший удар. Как будто кто-то дёрнул за все нервы одновременно.

Его выгнуло. Копьё выпало. Пластина у основания шеи рванулась в сторону вместе с креплением. Под воротником мгновенно выступила кровь.

Он рухнул на колени, потом лицом на камень.

— Олвин!

Я дёрнулась от панели.

Феордан успел первым. Отбросил ногой оружие серого, подхватил Олвина за плечо и перевернул на бок.