По золотым махарьятам пробежала волна бормотания и переглядывания.

— Вдова? — уточнил глава Гийат, а я всё больше уверялась, что это он, хотя видела я его издалека только в общих чертах.

— Амарданур Саафучон Думрун Сункиат убил его в отместку за годы неволи. Сам амарданур с тех пор покинул гору, а всех причастных к преступлениям против мирового порядка казнил твой брат.

Я сказала это в надежде на то, что Гийат захотят поговорить с Чалермом, прежде чем врываться на гору и кромсать налево и направо. Однако после моих слов повисла какая-то нехорошая тишина.

— Как удобно, — произнёс глава Гийат не очень-то обрадованным голосом. — Наказали провинившихся внутри клана, как будто это ваше семейное дело. И почему мы должны вам верить?

Надежда моя не оправдалась, ну да ладно, я не очень-то и полагалась на то, что он поверит моему слову. Поэтому я развела руками:

— Милости прошу ступить на земли Саинкаеу и убедиться своими глазами в том, что клан более не представляет опасности.

— Благодарю за гостеприимство, — хмыкнул юнец, явно строящий из себя более опытного и хитрого, чем он был на самом деле. — Однако хорошо Чалерм устроился, занял чужую гору и посылает ко мне глашатая, как будто это я пришёл просить у его порога! — Он кивнул воинам, окружавшим его. — Взять её! Я буду разговаривать с дорогим старшим братом на своих условиях!

Я тихонько застонала. Вот ещё подросткового показушничества мне не хватало во всём этом балагане!

Но меня никто не спрашивал — четверо махарьятов подлетели ко мне и набросили на меня сеть для ловли демонов. Я не сопротивлялась — с армией мне всё равно не справиться, да и не стояло такой задачи. От прикосновения нитей сети мои каналы тут же забились пустой силой, так что я оказалась отрезана от своей махары. Меч упал куда-то меж деревьев, и я повисла, как оса в паутине, в светящемся мотке. Не удержалась и глянула себе за спину на облысевшую бывшую Оплетённую гору. Что будет, если Чалерм не выжил или лежит без сознания? Поверит ли его дурной брат в историю о самопожертвовании?

— Подождите!

Я повернулась на смутно знакомый голос. Махарьятта из золотого воинства поднималась среди крон, но на мече с ней был кто-то ещё — женщина в зелёном. Приглядевшись, я внезапно узнала Кессарин Адульядеж. На ней был богатый наряд из зелёных шароваров и туники, а сверху — сверкающая золотая кираса из золотых чешуек, наверняка собранных с пресмыкающихся демонов засухи.

— Пранур Гийат, я знаю эту прани! — воскликнула она. Несущая её махарьятта наконец поравнялась с другими Гийат и развернула свой меч остриём ко мне. — Она спасла жизнь Джароэнчаю! Это она подменила меня на брачной церемонии.

Четыре молодца, спеленавшие меня сетью, не стояли на месте, а подлетели поближе к командиру, так что теперь я лучше видела его лицо. И вздрогнула, различив такие знакомые черты. Что и говорить, из всех своих братьев Чалерм вышел самым неприметным, и всё же — овал лица, что-то около губ, осанка… Я могла бы запросто обознаться в сумерках и принять одного Гийат за другого. Если ещё было, кого принимать…

Юный глава скривил губы в гримасе неудовольствия. Он и правда на вид совсем ребёнок.

— То есть, эта женщина обманула Саинкаеу, а теперь хочет обмануть нас?

Я подавила тяжёлый вздох. Мальчику нужно самоутвердиться на фоне брата, и он решил, что сейчас подходящее для этого время.

— Вы как хотите, глава, но если вы намерены оскорблять эту прани недоверием, то мне с вами не по пути, — осадила его Кессарин тоном строгой наставницы. Мне показалось, или парнишка вздрогнул? — Мы явились сюда для того, чтобы навести порядок, а не для того, чтобы делать врагов из людей, которые готовы к миру.

Глава Гийат кашлянул и переступил на мече, раздумывая.

— Ну допустим, — наконец произнёс он неохотно. — Но о чёмс ней договариваться, если она даже не Саинкаеу?

— Почему бы нам не спуститься на землю и не обсудить всё спокойно? — предложила Кессарин, но таким тоном, что явно не предполагал ослушания.

Мальчишка Гийат пожал плечами, делая вид, что ему всё равно, и махнул своим махарьятам. Вскоре меня поставили на землю на дороге, которая проходила всего в паре сотне шагов от места нашей встречи. Остальные приземлились тут же, и в лесу внезапно стало очень людно, ведь воины Кессарин поднимались как раз по этой дороге.

А кроме золотых одеяний Саваата я увидела здесь и другие цвета, попроще. Один из неприметно одетых воинов выступил вперёд, и я с ужасом узнала в нём отца.

Я попыталась высмотреть в толпе воинов и махарьятов ещё родню, но у нашего клана не было своих цветов, а мелких семей присутствовало ещё несколько, и все они одевались одинаково тускло. Не имея амарда, они не могли себе позволить летать на такие большие расстояния и шли по дороге вперемешку с воинами Саваата. Мне показалось, что я заметила пару дядьёв и тётю, но если и так, они не подали знака, что узнали меня.

Арунотай предупреждал меня, что если с ним что-нибудь случится, его союзники вырежут мою семью. Я не знала, как он собирался их оповещать об опасности — успел ли отправить сообщение или использовал какой-то амулет, который сам решал, когда сработать. Приходилось предполагать худшее: Арунотай мёртв, а значит, моя семья в опасности, особенно если отец увёл сильнейших воинов в этот поход.

Отец окинул меня тяжёлым взглядом, полным разочарования. Во мне поднималась буря. Что он знает вообще? Как смеет судить? Как бы он сам поступил на моём месте? Но холодная, разумная половина меня, воспитанная Чалермом, задавала другие вопросы: чем ты докажешь, что он неправ? Ты помогла Саинкаеу на турнире. Теперь ты выступаешь как их посол, да ещё вдова главы. Его союзники тебя скрутили. Что он должен думать?

— Чем провинилась эта махарьятта? — спросил отец, вероятно, у Лертчая Гийат, хоть и не отвёл взгляд от меня.

Лицо молодого главы исказила злая гримаса.

— Да у неё немалый послужной список! Сначала обманом вышла замуж за Вачиравита Саинкаеу, но за его спиной раздавала сладкие подарки другим. А стоило Вачиравиту исчезнуть, как тут же выскочила за Арунотая, будто только того и ждала! И после этого пратья Кессарин считает, что ей можно верить⁈

Я обомлела. Нет, я понимала, что мой брак с Арунотаем наверняка стал горячей новостью для всех кланов, особенно потому, что мы заключили его так поспешно, а я даже не назвалась, какого я роду-племени. Понимала я и то, что Чалерм переписывался с братом о том, что происходило на горе. Но из всего, что Лертчай мог обо мне узнать, выудить только это⁈ Он что, заранее готовился меня низвергать?

Однако его слова возымели действие. Теперь даже Кессарин смотрела на меня, нахмурив смоляные бровки.

— Прани Ицара спасла жизнь Джари, — всё же напомнила она. — Пусть мы не знаем, кто она на самом деле и какова её истинная цель, всё же нельзя записывать её во враги только из-за подлога на свадьбе. Ведь это Джари предложил ей меня заменить.

— Ну как кто? — вступил в разговор плотный мужчина средних лет, в котором я узнала главу клана Макок, с которым мы не раз охотились вместе. — Это же Ицара Суваннарат! Тханасак, что же ты, дочь свою не признал?

Отец покачал головой.

— Она больше не дочь мне. Эта махарьятта продалась Саинкаеу, и я вычеркнул её имя из клановых списков.

Я скрипнула зубами. Ну нет, если вы тут собрались все вместе втаптывать меня в грязь, то я не намерена это терпеть!

— Глава Суваннарат, — сказала я, попытавшись изобразить почтение, но безнадёжно провалилась. — Вы послали меня сюда с ясной задачей: нанести как можно больше ущерба клану Саинкаеу. Что же, задача выполнена: на Оплетённой горе не осталось ни одного целого строения, сотни людей погибли, а прочие сдаются, о чём я и пришла вам сообщить. Более того, глава Арунотай мёртв, а его брат в бегах, да ещё амарданур, много поколений снабжавший Саинкаеу махарой, покинул гору. В чём же вы меня обвиняете?