— Арунотая? — подогнал Чалерм в тот же ряд.

— Они сами сказали, что он им не указ! — фыркнула я.

Чалерм ничего не ответил, но сделал сложное лицо, которое, видимо, означало, что он не намерен со мной спорить, ибо считает это бесполезным, но всё равно прав.

— Скажите честно, — процедила я сквозь зубы, снова загораясь изнутри испепеляющим пламенем, — вы действительно сами верите, что Арунотай в чём-то виноват, или вам просто глаза обжигает, что он мой муж?

Чалерм поджал губы и одарил меня долгим изучающим взглядом.

— А вы скажите честно, пранья, он правда дал вам жетон?

Ах ты гад ползучий! Вот ведь знает, куда укусить побольнее!

— Я вышла замуж за Арунотая с условием, что он передаст мне полномочия Вачиравита, — не ответила я. — Если бы он мне этого не обещал, я бы и не подумала вылезать из той уютной камеры.

Чалерм поднял брови, опустил глаза и меленько покивал, мол, так я думал. Как он там думал⁈

— Я принесу вам ещё священной воды, — сказал он, свернув разговор. — Нам ещё предстоит написать все ваши прекрасные новые правила, негоже будет, если ваш разум затуманится более обычного.

У меня аж дыхание перехватило от такой наглости. Пламя взметнулось до небес, но на сей раз просто выгнать Чалерма было бы недостаточно, чтобы отвести душу, да и сидели мы в его доме. Я хотела ужалить его так же больно, так же метко, чтобы у него тоже сердце зашлось от ярости, чтобы прочувствовал, лисье отродье, всё то, что он делает со мной! Набрав побольше воздуха, я выдохнула голосом ледяным в противовес бушующей во мне стихии.

— На мне, по крайней мере, Саинкаеу не поставили своё клеймо!

Чалерм выпрямился резко, словно его вытянули хлыстом по спине. Сначала он уставился на меня глазами, раскрытыми так широко, что от радужки до век строчку текста можно было уместить. Потом его зрачки забегали — соображал, когда и где я могла увидеть его странный знак. Наконец лицо его помрачнело.

— Вы могли бы применять свои личины с большей пользой, раз уж где-то научились такой редкой технике! — выпалил он горько.

Я сладко улыбнулась.

— Что вы, Чалерм, мне для любования красивым мужчиной посредники не нужны. Надо же изыскивать среди ежедневных испытаний возможности для наслаждения!

На лице и руках Чалерма проявились узоры, и я возликовала — наконец-то удалось его как следует растормошить! Ну давай же, жги, полыхай, пускай и тебя пожрёт изнутри кровожадная ярость!

Но потом я поняла, что узоры его светятся не красным, а розовым, и прежде чем я осознала, что это значит, Чалерм сиганул через спинку лавки, просвистел по лестнице и исчез где-то в вышине древодома.

Я дала Чалерму время прийти в себя. Никогда в жизни не видала, чтобы мужчина так смущался. А тем более махарьят! Да ещё не из последних. Он же, наверное, в своём клане был среди лучших, иначе я не могу себе представить, что это за клан такой невероятный. Впрочем, может, он и не из клана, а у бродячего наставника учился? Я по-прежнему ничегошеньки о Чалерме не знала, а всё это смущение — отличный способ сбить меня с толку и уйти от вопросов о его клейме.

Подумав об этом, я решила, что хватит с него поблажек, и пошла наверх, благо свеженький барьер от подслушивания меня пропустил.

К моему приходу Чалерм уже чинно восседал за столом, и на то, что что-то не так, намекали только чуть влажные волосы вокруг лица. Умывался? Я прыснула в кулак. Давненько я не забавлялась, а уж подразнить Чалерма сама амардавика велела!

Подхватив одной рукой плетёное кресло, я обогнула стол, поставила его под боком у учёного и уселась, как ни в чём не бывало. Пока я всё это делала, заметила, что и кончики волос у Чалерма сырые, от них на бирюзовом шёлке оставались влажные следы. Не просто умывался, а целиком окатился. Ну что ж, дружок, я тебе предоставлю поводов бегать в омывальню!

— Пранья! — прошипел Чалерм, осознав, что я пристроилась у него под локтем.

— Да-да? — я похлопала глазами, а потом облокотилась на стол так, чтобы моё лицо оказалось прямо рядом с бумагами, которые Чалерм якобы изучал.

— Ваше место — по ту сторону, — заметил он.

— Там неудобно, — скривила рот я. — Коленки упираются.

И с этими словами отвела колено в сторону, коснувшись его бедра. Чалерм вздрогнул. На мгновение его узоры снова вспыхнули, но он быстро справился с собой, и, когда обратил ко мне возмущённое лицо, глаза его светились умиротворённо-лазурным.

— Что вы делаете? — спросил он тоном, который вовсе не соответствовал этому цвету.

— А на что похоже? — хмыкнула я и легонько пробежалась пальцами по его руке. Узоры всё-таки проступили, а свет в глазах самую малость порозовел. — Может быть, я бы не отказалась взглянуть на ваше клеймо поближе и повнимательнее.

— В таком случае, — выдохнул Чалерм, — возможно, не стоило выходить замуж за другого?

Я лениво пожала плечами.

— Так вы не предлагали. Вы вообще мне в той камере не предлагали совершенно ничего интересного. Вот посулили бы клеймо показать, я бы подумала.

Мне показалось, или над головой Чалерма заструился дымок?

— Какое вам дело до моего клейма? — проворчал он и попытался отодвинуться вместе с креслом, но его-то было тяжёлое, деревянное, так просто с места не столкнёшь.

— А оно на интересном месте, — хихикнула я. Моя рука змейкой поднырнула под его широкий рукав и скользнула под ткань чокхи между пуговицами. Увы, те сидели слишком часто, так что моя ладонь не пролезла дальше, а в следующее мгновение Чалерм отлетел вместе с креслом на другой конец кабинета.

— Как вы можете быть такой бесстыжей⁈ — выпалил он, уже не скрывая цвета узоров.

— Ну вы же как-то умудряетесь стыдиться за семерых, словно в жизни женщины не видывали.

— Вы замужем! — напомнил Чалерм, но в ответ я только поморщилась. Мой брак с Арунотаем оставался для меня чисто деловым соглашением. Где бы он ни пропадал сейчас, вряд ли он отказывал себе в простых радостях, а я почему должна?

— И кто в этом виноват? — пробормотала я, присматриваясь к документам на столе. Похоже, Чалерм успокаивал свои порывы при помощи расписания охот.

Учёный встал, поднял кресло, протопал через комнату и с грохотом водрузил его снова рядом со мной.

— Я не так воспитан! — прорычал он. — В моём клане не принято проявлять излишнее внимание к тем, за кем ты не собираешься ухаживать с целью женитьбы.

Я откинулась на спинку кресла и вальяжно потянулась, любуясь взглядом Чалерма, который полностью противоречил его словам. Боги небесные, на меня никто так никогда не смотрел!

В моём крошечном клане все жили друг у друга на голове, и пусть дом условно делился на женскую и мужскую половину, всё же у меня было пятеро младших братьев. Понятное дело, на мужскую половину они не с младенчества переселялись, а я, как одна из старших, помогала их и пеленать, и купать, и лечить. У нас и взрослые как-то проще относились к делам телесным. В пределах горы никто не наряжался, потому что ради кого? Все друг друга знали, как облупленных. Ходили в шароварах да чонг вокруг груди обматывали, как придётся.

Город Краам у подножия Жёлтой горы тоже не был оплотом чистоплюйства. Там жили обычные люди, в основном не богатые, зато время от временем попадавшие в дурацкие положения. Например, пару раз мне приходилось изгонять демона из человека, которого удалось застать врасплох за справлением нужды. Частенько случалось и врываться в комнаты цветочного дома в поисках оборотнихи-обольстительницы. Да и добрая половина всех демонов норовила перекинуться в подобие людей, чтобы соблазнить юную махарьятту. Я не знаю, как можно заниматься нашим делом и оставаться при этом таким застенчивым.

— Откуда же мне знать, как вы там воспитаны? — протянула я. — Когда бы не воля случая, я бы и о том, что вы махарьят, не узнала. Мало ли, вдруг этим клеймом Саинкаеу запечатали в вашем теле демона разврата, оттого вы и шарахаетесь от любого намёка, как ошпаренный.