— Ну хорошо, — махнул рукой хан, уже теряя интерес к разговору. — Каждый пусть занимается своим делом. Иди и дожидайся, пока стены падут окончательно.

Алексей поклонился и поспешно направился обратно к лагерю, его фигура быстро уменьшалась среди палаток и повозок.

Кучум кивнул своим телохранителям — четверым рослым воинам в кольчугах, чьи лица были скрыты под шлемами. Карачи тяжело вздохнул, но последовал за ханом. Небольшая процессия двинулась к окраине леса. Трава под их ногами была еще влажной, а в воздухе чувствовался запах дыма.

Я стоял на разбитой стене Кашлыка, и сердце моё сжималось от понимания того, что конец близок. Вдали расстилалось море вражеских воинов — тысячи татар Кучума были готовы идти на штурм. Когда Ермак в свое время взял с боем Кашлык, все думали — навсегда. Но ошибались.

Грохот таранов сотрясал землю под ногами. Три исполинские машины, не обращая внимания на то, что они горят, методично били в наши стены.

Я поднёс к глазам подзорную трубу и вдруг замер.

Невдалеке появилась люди. Богатые халаты, расшитые золотом, сверкали на солнце. Кучум! Рядом с ним — мурза Карачи. С ними было ещё несколько телохранителей в полном вооружении.

Они шли пешком, медленно приближаясь к Кашлыку, очевидно желая лучше насладиться зрелищем падения нашей твердыни. Остановились они шагах в шестистах от стены — далеко, но не настолько, чтобы совсем не разглядеть происходящее.

Меня словно молнией ударило. Это был шанс! Единственный шанс если не спастись, то хотя бы дорого продать свои жизни.

— Фёдор! Степан! Григорий! — заорал я что есть мочи. — Быстро ко мне! И остальных стрелков тащите!

Через полминуты вокруг меня собрались десять человек — лучшие стрелки нашего отряда, созданная мной снайперская команда. За спинами у них были длинные ружья с нарезными стволами — моя гордость, выстроганная и выкованная за долгие зимние месяцы. На каждом — прицел из линз, позволявший целиться куда точнее обычного.

— Братцы, — говорил я торопливо, пока они заряжали ружья. — Видите вон ту группу на холме? Это Кучум с Карачи. Если положим их — может, татары дрогнут, может, начнётся смута в их стане. Это наш единственный шанс.

Степан, седой казак, ветеран многих походов, прищурился.

— Далековато будет, Максим. Шестьсот шагов — это не шутка даже для этих ружей. Но попробовать надо.

— Знаю, — кивнул я. — На пределе дальности, а то и за ним. Но другого случая не будет. Пороху у нас всего ничего. Давайте, занимайте позиции! Только чтоб вас татары не заметили!

Казаки полезли на стену. Наконец все заняли позицию. Я встал крайним справа, тоже вскинув ружьё.

— Целиться в двоих в центре — это Кучум и Карачи, — скомандовал я, глядя в прицел. — Кто в красном бешмете — это Карачи, кто рядом — Кучум. Половина — в одного, половина — в другого. Карачи нам нужен мертвым, потому что если погибнет Кучум, он возглавит татар, и будет еще хуже. Учитывайте ветер — дует справа налево, снесёт пулю. Берите упреждение, как мы тренировались.

Руки у меня дрожали от напряжения. В прицеле я видел расплывчатые фигуры — на такой дальности даже оптика не давала чёткой картинки.

— Приготовились, — прошептал я, хотя на таком расстоянии враги всё равно не услышали бы.

Тишина повисла над стеной. Даже грохот таранов словно отступил на второй план. Слышно было только, как бьются сердца да свистит в ушах кровь.

Я сделал глубокий вдох, медленно выпустил воздух. Палец лёг на спусковой крючок.

— Огонь!

Грянул залп. Десять ружей выстрелили почти одновременно, извергнув клубы белого дыма. Дым тут же понесло ветром, застилая обзор.

А потом он рассеялся, и я увидел, как телохранители подняли и понесли обмякшие тела Кучума и Карачи в ханский шатер, как забегали между юртами воины, как поскакали куда-то всадники.

— Кучум убит! — заорал кто-то из наших на стене. — Братцы, хан убит!

Радостный крик подхватили десятки глоток. Казаки размахивали саблями. некоторые даже сняли шапки и подбрасывали их вверх. А из татарского лагеря донеслись совсем другие крики — полные ужаса и отчаяния.

Тараны остановились. Крики «Хан мертв!» прокатились по рядам татар близ Кашлыка. Они сначала застыли в оцепенении, не зная, что делать, а потом повернули назад. Татары выскочили из таранов, и, петляя, как зайцы, чтобы не получить в спину арбалетный болт, побежали в лагерь. Командиры пытались остановить бегущих, но тщетно. Паника распространялась как степной пожар.

Я понял, что это наш шанс.

— Жечь тараны! — заорал я что есть мочи. — Живо, пока не опомнились!

Казаки не заставили себя ждать. Схватив факелы и горшки с кипящей смолой, они ринулись вниз по веревкам. Татары в растерянности даже не пытаясь защитить свои осадные машины. Мы подбежали к таранам с тыла и факелы полетели внутрь деревянных конструкций, следом полилась смола. Много смолы! Очень много!

Тараны были отлично защищены от огня снаружи, но поджог изнутри оказался для них уже чересчур. Языки пламени побежали стенам и потолку, черный дым повалил столбами. Первый таран запылал как исполинский костер, за ним второй, третий. Жар был такой, что пришлось поливать стену, чтобы не заполыхала еще и она.

Я достал подзорную трубу и направил ее на ханский шатер. Там творилось невообразимое. Мурзы и муллы сбегались со всех сторон, размахивая руками, что-то крича. Татары падали на колени, кто-то пытался навести порядок, но его мало кто слушал.

В татарском стане воцарился полный хаос. Отряды, только что яростно штурмовавшие стены, теперь стояли в отдалении, не понимая, что будет дальше.

Я опустил трубу и оглядел наши позиции. Казаки ликовали. Ермак стоял на стене, подняв бунчук. Штурм, который мог стать для нас последним, не состоялся.

Три тарана догорали у стен, извергая черные клубы дыма. Огонь трещал, перекрытия с грохотом обрушивались внутрь, искры фонтанами взлетали к небу. От жара стало трудно дышать. Внизу валялись брошенные татарами лестницы и щиты. Некоторые казаки уже поглядывали, чтоб спуститься и пособирать трофеи, но большинство просто стояли на стенах, не веря в случившееся.

— Эй, Максим! — окликнул меня Иван Кольцо. — Твои хитрые пищали сработали!

Я только кивнул, продолжая наблюдать за татарским лагерем. Татары топтались на месте, но было видно — боевого духа в них не осталось.

Солнце клонилось к закату, окрашивая дым от горящих таранов в багровые тона. Я расстегнул душный кафтан, пропитанный пороховой гарью и потом, и, глядя на полыхающие тараны, негромко произнес:

— Люблю запах напалма поутру.

…Свинцовая пуля из казачьей пищали пробила одежду хана Кучума, окрасив шёлк алой кровью. Хан широко раскрыл глаза, не веря, что это могло произойти, и повалился на землю. Другая пуля настигла Карачи. Он рухнул, как подрубленная берёза, и больше не поднялся. Мгновенная смерть.

— Хана ранили! Хан повержен! — закричали телохранители, бросаясь к телу властителя. Нукеры подхватили обмякшее тело Кучума. Другие кинулись к Карачи, но мурза уже не дышал — пуля попала точно в сердце.

Весть разлетелась по татарскому войску быстрее степного пожара.

— Хан пал! Карачи убит! — эти слова передавались от одного воина к другому, искажаясь и обрастая страшными подробностями. Для татарских воинов это было не просто ранение военачальника — это был знак свыше, дурное предзнаменование. Если сам хан, помазанник Аллаха, повержен неверными — значит, небеса отвернулись от правоверных.

Ряды осаждающих дрогнули, затем начали рассыпаться. Воины, ещё мгновение назад готовые идти на приступ Кашлыка, теперь в ужасе пятились назад.

— Аллах отвратил свой лик! — кричали они, бросая осадные лестницы и щиты.

В лагере воцарился полный хаос. Кто-то вопил, что хана убили русские колдуны заговорёнными пулями; другие клялись, что своими глазами видели, как душа Карачи вылетела из тела белой птицей; третьи призывали мулл начать молитву за упокой. Знамёна с полумесяцем опустились к земле, словно поникшие от горя. Барабаны, ещё недавно гремевшие боевым ритмом, смолкли. Вместо них теперь звучали только крики ужаса и причитания.