Теперь и Видура покосился на меня, и я еле заметно кивнула. Ввела правило — подкрепляй исполнение, как говорил отец. Не то чтобы у нас было много правил дома, как-то на соображалке справлялись, а вот на охотах, особенно когда большой группой, без правил никуда. И если кто-то ведущего не послушал и пошёл в самоволку демонов крошить, то прилетит такому потом покрепче, чем от демонов.

Видура стиснул зубы и переглянулся с двумя своими приятелями, один из которых уже помогал ему в доме Чалерма. Было видно, что брать на себя ответственность ему страшновато, а с другой стороны, он понимал, что если он не возьмёт, то возьмёт кто-то другой, и как знать, не попадёт ли он этому другому под горячую руку. Правила правилами, но и я понимала, что не буду следить за каждым наказанием, а значит, справедливость их останется на откуп назначенным мной Саинкаеу, чья совесть вызывала у меня сомнения. Но сейчас было важнее закрепить свою власть. Накажут невиновного — сами поплатятся, думать надо. И когда это случится, тогда и уточню правила, иначе меня похоронит под возом всех тонкостей, которые надо учесть, как уже разок похоронило Чалерма.

Наконец двое приятелей Видуры приняли решение и пошли хватать крупного бунтаря. Он и несколько его приятелей попытались сопротивляться. Я уже подняла хлыст, чтобы пресечь всё это, но Чалерм внезапно придержал моё запястье. Я обернулась к нему, соображая, есть ли у него какая-то уважительная причина или это опять попытка уговорить меня не делать резких движений. Но тут Видура вмешался в заварушку и впечатал крупному в лицо напитанный махарой кулак. Судя по тому, что мужику не оторвало голову, уровень управления махарой у Видуры и впрямь был неплох.

Следом он уложил таким же образом ещё четверых, а остальные сами разбежались.

— Переверните их, — кивнул он своим подручным. Подумал и добавил: — И снимите с них верхние одеяния, нечего клановые одежды портить.

Я ухмыльнулась и тут же постаралась превратить ухмылку в благосклонную улыбку. Не зря я его сочла сообразительным.

— Вижу, вы справляетесь, — похвалила я, заодно ещё разок всем напомнив, что Видура действует по моему приказу. — Вечером придёшь ко мне с кратким отчётом, сколько набралось бунтарей и какие меры приняты.

— Так точно, пранья! — оскалился махарьят и поклонился, сложив руки перед носом.

— Очень хорошо, — подытожила я и развернулась в сторону своего дома. Стражников вышло призвать к порядку даже лучше, чем охотников. С теми я точно недоработала. Надо и разряды новые установить, и охоты по уровням рассортировать… А список заявок на охоты — у Чалерма. Вот и отлично. — Праат Чалерм, вы как раз кстати. Думаю, нам с вами надо многое обсудить, в частности, расписание охот.

Моя свита навострила уши, а Чалерм едва заметно поморщился, но кивнул.

— Конечно, пранья. Давайте зайдём в мой кабинет, там все заявки.

Я обернулась к Джарану, который естественным образом стал главой моей свиты.

— Спасибо за помощь, — сказала я ему с улыбкой, которой не чувствовала, но которую постаралась послать и всем остальным, кто меня поддержал. Увы, для настоящей искренней благодарности я сейчас была слишком зла и слишком доведена до края. Но свите нужно было сделать ответную услугу, не всё же мне палками людей направлять. — Я обязательно учту вашу верность, когда буду распределять охоты.

Лицо Джарана просветлело, Гам звонко гикнула, да и остальные приободрились.

— Мы старались на благо клана, — скромно ответил Джаран. — Глава ведь сказал, что вы приведёте нас к славе.

Я даже немного смутилась. Арунотай правда так сказал? Ах да, на награждении, было такое… Я даже не обратила внимания, так переживала тогда, что меня заметят. Ну вот, заметили. И кому от этого стало хуже?

Додумывала я, уже оставив свиту позади. В доме Чалерма мне поддержка не нужна, а у ребят есть дела и помимо того, чтобы маячить за моей спиной, строя из себя лесных ду.

— Пранья, — прошипел Чалерм, стоило нам оторваться на достаточное расстояние для частного разговора. — Вы же понимаете, что все обиженные и низвергнутые обернутся против вас и будут портить всё, что вы сделаете?

Я подала плечами.

— Как обернутся, так и вылетят за ворота. Я никого не буду щадить. Этот клан и так слишком велик, ему не повредит прополка.

— А совет? — продолжил шипеть Чалерм, тревожно оглядываясь, словно из-за любого куста мог выпрыгнуть Рангсан или Киттисак и насмерть защекотать его трясущимися бородами. — Вы думаете, они вам позволят это самоуправство?

— Посмотрим, — отмахнулась я. — Если на моей стороне будут самые сильные стражники и охотники, что совет мне сделает? Там два десятка стариков, давно не годных для работы.

— А вы думаете, ваши верные воины пойдут против воли совета? — Чалерм так размахнулся руками в возмущённом жесте, что едва книжку свою не выронил. — Одно дело подбить глаз однокашнику, у которого отобрали полномочия. Совсем другое — ослушаться воли совета. Даже если у них не будет силовой поддержки, вы же понимаете, что у них есть авторитет!

— А если я всем расскажу о снопах? — хищно улыбнулась я. — Думаете, их авторитет это выдержит?

— А чем докажете? — ядовито спросил Чалерм. — Это ваше слово против их!

— А если обыскать? — не отступала я. — Найдём хоть у парочки из них сундучок снопов, покажем всему клану, как они работают. Наверняка многие припомнят охоты, где им велели пользоваться талисманами и читать молитвы. Думаете, на полторы тысячи махарьятов не найдётся достаточно совестливых людей, чтобы воспротивиться этому произволу? Надо только послать пару дюжин детей во всех домах цветочки опрыскать, чтобы умы не мутнели.

Чалерм не ответил, но скорбно покачал головой. Пару малых чаш мы шли молча, и только когда свернули с одной из главных дорожек, он сказал:

— Я понимаю, что вам это всё уже в печёнках, но всё же не слишком ли резко вы взялись за наведение порядка? А что если с наскока не выйдет?

Я зашла вперёд него и встала, перекрыв ему дорогу.

— Чалерм. Поймите наконец. Мне нечего терять. Я пойду до конца. С наскока, не с наскока — не важно. Я буду пытаться снова и снова, всеми способами, тайно и явно, пока этот клан не перестанет угрожать всему миру. Если даже мне придётся вступить в бой со всеми его воинами разом, я всё равно не отступлю, потому что отступать некуда!

Чалерм вглядывался в моё лицо — совсем не так впечатлённо или вдохновлённо, как мне бы хотелось. Скорее, тревожно и виновато. Мне хотелось отхлестать его по щекам, чтобы он хотя бы разозлился и перестал плести косички из бахромы вместо того, чтобы действовать. Он поднял руку, вроде как потянулся ко мне, от его одежд пахнуло лотосовым маслом. Но что он хотел сделать, я так и не узнала — один из кустов вдоль дорожки вздрогнул, а следом соседний, ещё один и ещё — а дальше мы услышали только шорох быстрых ног по траве. Из-за высоких кустов соглядатая не было видно, и я тут же вскочила на меч, чтобы глянуть сверху, но тот словно испарился! Я вернулась на землю и послала личину в виде птицы на поиски, но сама уже понимала, что поздно.

— Не расслабляемся, — процедил Чалерм сквозь сжатые зубы. — И в дальнейшем разговариваем только под барьером.

Мы молча вошли в его дом, ставший за последнее время серебристо-серым, молча поднялись на второй уровень и молча расселись на привычные места по разные стороны стола.

— Охоты, — напомнила я. — Заявки.

Чалерм кивнул, положил книгу на стол и полез в шкаф за бумагами, но тут внизу раздался требовательный стук. Переглянувшись, мы с Чалермом осторожно с боков подкрались к окну, выходившему в ту же сторону, что и входная дверь. Под дверью стояло посольство из полудюжины советников.

— Доигрались, — выдохнул Чалерм.

— Подождите, что вы хотите сделать? — зашептал Чалерм, ухватив меня повыше локтя, когда я направилась к лестнице.

Я посмотрела на него, как на хворого душой.