— Руанрит к тому времени успел жениться и овдоветь, — продолжил Чалерм. — Жена принесла ему двоих сыновей и ушла по дороге без возврата. Канника могла бы стать ему новой женой, однако она не была махарьяттой. Она даже предложила обучиться владению махарой, благо не пренебрегала духовными практиками и могла бы подняться до приличного уровня даже во взрослом возрасте. Но Руанрит её высмеял. Более того, он выгнал её с позором, а её ребёнку велел выжечь на груди клеймо, которое навеки запретит ему притязать на место главы Саинкаеу.

Я слишком громко вдохнула, и Чалерм покосился на меня, словно неуверенный в том, что для меня значили эти слова. А я бы и не сказала с наскока. У меня вообще в голове гуляло эхо его голоса, а смотреть, как его губы очерчивают слова, было важнее, чем задумываться о смыслах. Для смыслов ещё будет время, ведь этот день не вечен, и рано или поздно судьба разведёт нас по своим местам. Внутри что-то отчаянно защемило, и я едва удержала себя от того, чтобы схватить Чалерма за руку.

— Уйдя с горы, Канника отправилась в клан Гийат, что проживает близ города Саваат, благо до него было ближе всего. Там её приняли, и она, назло Руанриту и жестокой судьбе, не просто овладела махарьятским искусством, но и превзошла многих, кто учился с раннего детства. При этом своего сына она привлекла к тренировкам с самого начала, всю жизнь прививая ему мысль, что он должен превзойти своего отца.

Чалерм продолжал рассказывать эту историю словно о ком-то другом. Я и хотела указать на то, что давно понимаю, о ком он, но и боялась. Он ведь все эти месяцы не выдал о себе не буквы, ни звука, и не увидь я его во время турнира, даже не знала бы, что он махарьят. С его осторожностью и отстранённостью доверить мне историю своего рождения не могло быть легко. Один за другим он выкладывал передо мной ножи, которыми его можно можно было ранить. Ждал ли он, что я этим воспользуюсь и вверну острое лезвие в свою речь, как делала с Вачиравитом? Или всё же вверял мне отравленные клинки на хранение, надеясь, что я никогда за ними не потянусь? И почему именно сейчас?

Чалерм вдруг развернулся ко мне всем телом и встретил мой взгляд с таким вызовом, словно готовился к битве.

— Вот и скажите мне теперь, пранья, как по-вашему, зачем я пришёл в этот клан и что я тут делаю?

— Если вы собирались отомстить Руантриту, то, очевидно, опоздали, — ответила я, хоть и чуяла, что ответ неверный.

В подтверждение моего чутья Чалерм потушил свой гневный взгляд и помотал головой.

— Нет, я знал, что он погиб. Отчасти это развязало мне руки: он вряд ли пустил бы в клан кого-то вроде меня, да и лицом я на мать похож. Наплести бахромы Арунотаю было проще, но в первую очередь я взялся за Вачиравита: познакомился с ним якобы случайно в одной деревне, сказал, что нам по пути… Бедняга насколько привык быть изгоем, что достаточно было пару часов поговорить с ним по-человечески без оскорблений, и он записал меня в лучшие друзья.

— Жалеешь его? — спросила я, невидяще таращась на листы на столе. Очень живо представлялось, как Чалерм с Вачиравитом идут по дороге, и Чалерм забегает вперёд, а потом пятится, чтобы Вачиравит смог прочитать по губам его рассказ. А тот сначала мрачно смотрит, ждёт подвоха, но под конец ухмыляется одной стороной рта.

Чалерм долго молчал, а когда я подняла на него взгляд, смотрел на меня странно, но тут же спохватился.

— Вачиравита трудно не пожалеть, — заметил он, пригнув голову и заправляя за ухо несуществующий волосок. — Когда я только пришёл на Оплетённую гору, в первые дни мне хотелось взять его под мышку и утащить домой, чтобы его там обласкали и приучили к нормальному человеческому отношению. Но, во-первых, он сам не понимал, что не так, и в клане Саинкаеу считал себя лучшим из лучших. Я не мог отобрать у него эту веру, а в моём клане он бы быстро понял, что едва дотягивает до среднего ученика по своим навыкам. А во-вторых, главной причиной, по которой я пришёл к Саинкаеу, было то, что мне требовалось покинуть Гийат.

Я наморщила лоб.

— Покинуть свой клан? Почему?

— Ну, видишь ли… — протянул Чалерм и как-то робко на меня глянул. — После всех метаний моя мать вышла замуж за главу клана Гийат, на то время уже весьма пожилого. И родила от него ещё одного сына, моего младшего брата. Таким образом, Лертчай унаследовал клан своего отца. Матушка погибла на охоте, когда он ещё не вошёл в возраст, и я был при нём регентом. Но теперь он достиг совершеннолетия и… как бы это сказать? Ему тяжело перетягивать на себя мой авторитет. Пока я оставался в клане, люди продолжали согласовывать со мной все его решения, и это бы неминуемо кончилось ссорой между нами. Поэтому я…

Он неопределённо повёл рукой, словно обрисовывая Оплетённую гору и своё решение познакомиться с Вачиравитом. Я же почесала под заколкой. Получалось, что Чалерм — старший брат аж двух глав кланов, но при этом сам не может претендовать ни на тот, ни на этот. Однако если в клане Гийат он был регентом при главе, то понятно, почему считал, что может справиться с управлением кланом даже из тени Вачиравита. Вот только к Саинкаеу методы надо применять другие, не как к нормальным людям…

— Выходит, ты пришёл, э-э, помочь братьям справиться с управлением? — предположила я.

Чалерм снова странно на меня зыркнул и ответил как-то холодно.

— Я не пытаюсь заполучить власть в этом клане.

— Почему? — пожала плечами я. — Только из-за клейма?

— Во-первых, клеймо не просто шрам, — пояснил он, но я слышала раздражение в его голосе, хотя узоры и молчали. — Оно содержит элемент клятвы. Я действительно не могу объявить себя главой, иначе призову на свою голову такие же несчастья, как это бывает с клятвопреступниками.

— Так ты надеялся найти способ исзбавиться от этой штуки?

Чалерм замотал головой.

— Понятия не имею, возможно ли это, но я и не собирался этим заниматься. Мне не нужно место главы! Ицара, пойми, я не ищу власти и величия, мне это не нужно! Я просто хотел… посмотреть, как живут мои единокровные братья! Я не собирался никого свергать или подсиживать!

— А почему нет? — хмыкнула я. — Я бы свергла.

Чалерм замер с раскрытым ртом.

— Ты… Ты думаешь, я такой человек⁈

Я поморгала, не понимая, что его так взбудоражило.

— Я думаю, что я — такой человек. Который бы вернул своё, если бы у меня в детстве что-то отобрали.

— То есть, ты мне не веришь? — продолжил распаляться Чалерм. — Думаешь, я тебе тут рассказываю жалостливые истории, а сам планирую свергнуть Арунотая и занять его место?

— Ну, Арунотая ты точно планируешь свергнуть, — кивнула я, но, увидев, что Чалерма сейчас порвёт в клочья, сдала на попятный: — Но я вполне уверена, что пока ты будешь судить да рядить, Арунотай успеет состариться и умереть своей смертью. Если его раньше кто-то другой не порешит, например, твой единоутробный брат, который, как я понимаю, вместе с Нираном собирается штурмовать Оплетённую гору, нет?

Чалерм долго выдыхал сквозь зубы, пока воздух не кончился.

— Я надеялся, что до этого не дойдёт. А мои счёты с Арунотаем не в том, что он — глава клана, а я нет, а в том, что весь этот позор, что творится в клане, не может твориться без его ведома и попустительства! И я склонен думать, что его всё устраивает!

— Хорошо, так и зачем же ты тогда пришёл на Оплетённую гору? — вернулась я к началу этого увлекательного путешествия.

— Жители приграничных деревень стали жаловаться на то, что с земель Саинкаеу бегут демоны, причём они озлоблены и опаснее обычного. Я всего лишь хотел выяснить, что тут происходит.

— Угу, и к истории твоего рождения это всё отношения не имело, — поддразнила я.

Чалерм вздохнул, сдаваясь.

— Я думал, что братьям может быть нужна помощь. А я — тот самый человек, который может помочь. Но… — он растопырил пальцы на обеих руках, — я ошибался.

Я собиралась что-то ответить, но тут Чалерм вдруг подался вперёд, впился взглядом в мои глаза и заговорил быстрее.