— И потом, — добавил Черкас, — как идти? По реке — лёд еще слабый. По лесу на лошадях не проехать.

В тот момент дверь приоткрылась, и в избу заглянул часовой:

— Ермак Тимофеевич, тут остяцкий князь. Говорит, срочно к вам.

Ермак нахмурился:

— Кто?

— Тулэм. С ним Юрпас.

— Впусти, — коротко приказал атаман.

В избу вошли двое. Юрпас был знаком всем, а второй оказался выдающимся для своего народа: высокий, широкоплечий, лет под сорок, лицо выветрено временем, одежда богата — песцовая шуба, малица с бисером, на поясе нож в серебряных ножнах. Тулэм, глава одного из остяцких родов, что находятся невдалеке от Кашлыка.

Он поклонился и заговорил на ломаном русском:

— Великий атаман, пришёл просить. Беда у остяков велика, услышали мы про нее. Род Айне болеет странной болезнью. Если не остановить — все пропадут.

— Мы об этом уже знаем, — приветственно кивнул Ермак. — И обсуждаем, как быть.

Тулэм продолжил:

— Мы поможем идти. Дадим ездовых собак и нарты. По льду собаки безопаснее — легки, не ломают лёд. Спасёте род, и все остяки узнают: русские — настоящие воины, не боятся ни людей, ни духов.

Это были весомые аргументы. Власть над землями держится не только на силе, но и на уважении, к тому же на собаках идти гораздо проще — лошади копытами могут разбивать некрепкий лед, а собаки своими мягкими лапами этого не делают.

— Мы подумаем, — доброжелательно сказал Ермак. — Подождите, пожалуйста, нас за дверью.

Как только остяки вышли, спор возобновился с новой силой.

— Видите? — сказал Савва. — Они сами готовы помочь с дорогой. На собаках верно идти.

— И на собаках можно утонуть, — проворчал Мещеряк.

Я решил вмешаться:

— Позвольте слово.

— Я знаю, что это за болезнь, — начал я, подбирая слова. — Это не просто духи. Часто такое бывает у северных народов: из-за долгой зимы, голода, отсутствия разных продуктов люди слабнут. Появляется безумие — повторяют движения, теряют себя…

— И как лечить? — спросил Яков скептически.

— Несложно. В первую очередь накормить и успокоить. А кроме этого…

Я вынул из кармана кремень Айне и показал:

— И ещё вот это. Посмотрите.

Я ударил огнивом — с первого удара посыпался сноп ярких искр. Мужчины переглянулись и восхищённо присвистнули.

— Айне говорит, недалеко от их стойбища место, где таких камней много. С ним можно делать кремнёвые замки для ружей — в дождь и снег стрелять будет легче. Фитиль не нужен, ружьё всегда готово.

Казаки стали пробовать высечь искры, камень передавали из рук в руки; шум обсуждений затих на миг, сменившись любопытством.

— Если добудем таких камней, — продолжил я, — наше оружие станет лучше. Для этого нужны живые остяки, чтобы показать месторождение и помогать добывать.

Ермак молча повертел камень в руках.

— Дело хорошее, — сказал он, — но риск велик.

— А когда нам было легко? — ответил Савва. — Через всю Русь шли, Кучума били, зимовали в степи. Неужели теперь испугаемся?

Ермак встал и прошёлся по избе:

— Ладно. Большинство за помощь. Поставлю условия: первый — идёт тот, кто сам хочет; силой никого не гнать. Второе — увидите, что дело опаснее, чем думали, — сразу назад. Третье — Максим, ты отвечаешь за отряд. Справишься?

Я выпрямился:

— Справлюсь, Тимофеевич.

— Найдешь камни, собирай, сколько нужно, и сюда тащи. И для оружия, как ты говоришь, пригодятся, и не только для него.

— Сделаю! — пообещал я.

Но Мещеряк все ещё сомневался:

— Если это не духи, а болезнь от плохой еды — почему раньше такого не бывало? Остяки всегда так жили.

Я задумался. Действительно: почему именно сейчас?

— Может, раньше у них были запасы иного, — сказал я. — Айне говорила: три года неурожая. Долгая однообразная пища — рецепт беды.

— Или духи разгневались из-за идола, — пробормотал кто-то.

Ермак хлопнул ладонью по столу:

— Решено. Зовите Юрпаса и Тулэма. Будем договариваться, сколько нужно повозок. Подождем несколько дней, пока девчонка в себя придет, и отправимся. Без нее нельзя — куда идти, не знаем. Максим, Тихон, подумайте, сколько можно еды с собой взять и какой, чтоб остяков накормить.

….Я открыл дверь и шагнул на морозный воздух. Дыхание тут же обратилось в белое облако, а в ноздрях защипало от холода. Крепко ниже нуля! За неделю подготовки Иртыш промёрз так, что даже в середине русла лёд выдерживал вес гружёной повозки. Но мы этого и хотели. Вдобавок, Айне уже выздоровела. По ровному льду нарты пойдут куда быстрее, чем по заснеженному берегу, если бы даже по берегу вообще можно их везти — там сплошной лес.

Савва Болдырев уже стоял возле собачьих упряжек, проверяя крепления. Заметив меня боковым зрением, повернулся и сказал:

— Готовы к выходу, Максим. Остяки собак накормили ещё на рассвете, теперь те рвутся в путь.

Я подошёл к нарте. Восемь упряжек выстроились вдоль берега. Каждую тянуло по десять лаек — коренастых сибирских собак с густой шерстью и умными глазами. Они нетерпеливо переминались с лапы на лапу, изредка взлаивая и дёргая постромки. Погонщики-остяки в малицах из оленьего меха успокаивали животных гортанными окриками.

Я посмотрел груз на ближайшей нарте. Мешки с сушёным мясом и рыбой, берестяные туески с жиром, связки сушёных грибов и ягод. В отдельном коробе — мой особый запас: хвоя и ягоды. Эти простые вещи могли спасти множество жизней. Цинга — страшный враг любого длительного похода и любой зимовки. Помимо прочего, она ослабляет организм и делает его менее устойчивым к тому же арктическому психозу (мерячению).

— Эй! — крикнул я в сторону Кашлыка. — Время вышло! По коням… то есть, по нартам!

Из ворот крепости потянулись мои люди. Двадцать казаков — те, кто должны были отправиться в поход. Суровые бородатые и обветренные лица, тулупы и малицы, арбалеты — многозарядники за плечами. Пищали решили с собой не брать. Да и вообще, надеемся дойти до племени Айне без приключений — татары, скорее всего, уже убрались в свои степи.

Айне отправилась с нами. Как мне показалось, ей хотелось оказаться на одних нартах со мной, но поскольку меня провожала Даша, она не стала рисковать и села в середину нашего каравана.

Спасибо тебе, девушка, огромное.

— Садись по нартам! — скомандовал Савва. — Поехали!

И, как в одной песне, махнул рукой.

Я забрался на головную нарту рядом с погонщиком — старым остяком по имени Ырбай. Он улыбнулся мне щербатым ртом и дёрнул за повод. Передовая собака — огромный чёрный кобель с белой грудью — взлаял, и вся упряжка рванулась вперёд.

Полозья заскрипели по снегу, набирая ход. Мы спустились с берега на лёд Иртыша. Река в этом месте была широкая и ровная, как стол, — настоящий путь-дорога. За нами один за другим выезжали остальные нарты. Собачий лай разносился над замёрзшей рекой и отдавался эхом от высокого правого берега.

Кашлык остался позади. Деревянные стены крепости, возведённой ещё ханом Кучумом, темнели на фоне серого зимнего неба. Дым из труб поднимался прямыми столбами — верный признак сурового мороза и безветрия. Хорошая погода для перехода.

Солнце поднялось выше, но тепла не прибавилось. Мороз крепчал. Собаки бежали ровно, дышали белым паром.

Позади остался последний дым Кашлыка. Впереди — бесконечная белая лента замёрзшего Иртыша, уходящая к горизонту. По берегам тянулась тайга — тёмная стена елей и кедров, припорошенных снегом. Где-то там, в сердце этого зелёного моря, ждали помощи люди Айне.

Ырбай что-то запел на своём языке. По всей видимости, какую-то дорожную песню. Остальные погонщики подхватили. Монотонная, тягучая мелодия странно успокаивала, сливаясь со скрипом полозьев и мерным топотом собачьих лап.

Так начался наш поход.

Холодный ветер гнал по степи первый снег. Отряд хана Кучума остановился на ночевку. Воины молча разбивали стан; их движения были медленными и усталыми после долгого перехода. Лошади, понурив головы, жевали пожухлую траву, спеша насытиться перед приходом настоящих морозов. Солнце уже скрылось за горизонтом, оставив лишь багровую полосу на западе, когда в расположение отряда вбежал дозорный.