— Я из команды Капитана, ещё раз извини. Давай до дому подброшу, — видимо, сомнение на моём лице было написано очень крупными буквами. — Ну не смотри так, в образе я. В образе!

— В каком, нафиг, образе?

— Да, Катька только таких мужиков понимает, остальные типа слизни, — кивок в сторону куклы.

— Верю, но не одобряю.

— Ага, и Капитан не одобрит, не говори ему, а?!

— Не скажу.

«Капитан», а для меня дядя Петя — лучший друг папы и, пожалуй, единственный. По совместительству начальник папиной СБ, его правая рука и моя нянька. Своих детей у него не было, и вся его не востребованная любовь, вылилась на меня. Иногда это напрягало, но я давно смирился и относился к дяде Пете, как ко второму отцу.

— Ну, так что? Поехали?

— Не помешаю? — киваю на куклу.

— Да ну её. В натуре, тупеть начинаю.

Вова, что-то сказав девушке и шлёпнув по заду, сунул пару купюр в декольте. Девица изобразила на лице недовольство, показала средний палец, и, активно виляя задом, удалилась. Признаться честно, засмотрелся, зад у неё что надо.

— Садись, — Вова открыл дверь и махнул рукой. — Ждёшь, пока холода начнутся? Так нескоро ещё.

Вы, конечно, подумаете, что я доверчивый и самоуверенный лопух. Нет, просто знаю, он не врёт. Мужик действительно человек Капитана. А это лучшая рекомендация, по крайней мере, для меня. Сел в машину и мы поехали.

— На, — Вова протягивает мне кусочек картона с номером телефона. — Катькин.

— Зачем?

— Запала она. А я очень рекомендую! Не пожалеешь! — и улыбочка такая сальная.

Как это нестранно, улыбочка меня и убедила. Уж очень сальная — неспроста. Положив визитку в карман, откидываюсь на сиденье.

— Вези меня, извозчик…

— Извольте, барин! — а что, этот мужик мне определённо начинает нравиться. С юмором и необидчивый.

— А ты, действительно, стал бы исполнять свои угрозы?

— Ты чего, Егор Анатолич? Я же не даун…

— А было, похоже… — откровенно забавляюсь.

— Ха-ха, очень смешно. Ну, может мужик за себя постоять, так что сразу мочить?

— Тогда, что это было?..

— Вот когда тебя мордой в асфальт сунут, я посмотрю, что ты нести станешь…

Мысль в чём-то здравая, но сдаваться тоже не собираюсь:

— Это вряд ли.

— Ой, не зарекайся, я вот тоже думал, что круче меня только яйца… Сегодня убедился в обратном. И, между прочим, не самым приятным способом!

— Да речь вовсе не о том, я и сам знаю того, кто сможет, — отмахиваюсь.

— Поясни.

— Всё очень просто, если меня будут макать в асфальт, ты посмотреть не сможешь?

— Почему это? — Вова возмущённо фыркает.

— Сам подумай…

Мужчина задумался, сразу было видно, что серьёзно. Ну что, спрашивается, может помешать ему, насладиться моментом? Интересно, когда до этого бычка дойдёт? Я сын хозяина и стоять в такой момент чревато. Даже чисто с финансовой точки зрения. Но Вова удивил меня, даже стыдно стало за свои мысли.

— Я знаю, я в этот момент мёртвый буду, — произнесено это было абсолютно серьёзным голосом. Даже могильным холодом повеяло. А у меня челюсть отвалилась от таких выводов.

— Почему?

— Да я этих сук, зубами рвать буду. Пока дышу, рвать! — эмоциональный водитель принялся лупить кулаком по рулю. Похоже, у него богатое воображение и он это всё себе весьма живо представил.

— Кровью умоются, а-а-а падлы!!!

В рулевой колонке, что-то хрупнуло.

— Сломалось?.. — смотрит на меня, глазами обиженного ребёнка. — Чего она, а? —слегка подвигал рулём, машина слушалась управления: — Вроде не сильно, а?

— Ну, ты даёшь, братан, машина-то причём?

— Да я, это… — Вова забавно смутился.

— Не парься, — и, посмотрев ему в глаза, добавил. — Домой хочу!

— Скоро будем.

Дом, милый дом! За время моего отсутствия практически ничего не изменилось. Он остался таким же огромным, как я помнил. Три этажа, тысяча двести квадратных метров жилой площади, в доме есть даже о-о-о-огромный бассейн. С непривычки заблудиться — раз плюнуть.

Изменений не вижу, зато наблюдаем истерику охраны. Которую, пришлось строить прямо на входе. Спросите — чего это я разлютовался? А просто так, ради профилактики, чтоб, значит, не расслаблялись. А то, взяли моду.

— Вован, это что за хмырь с тобой? — здоровенный охранник возле ворот, вальяжно помахивая дубинкой, сунул свою харю в окно.

Вова посмотрел на меня, хмыкнул и тоскливо сообщил охраннику:

— Ох, не твой сегодня день…

Прибежавшая из дома подмога замерла в ступоре, не зная, что делать. Ещё бы, такая картина маслом. Я же ещё тот художник, а ведь такое настроение было с утра лирическое. И чего им всем на попе ровно не сидится?

Вован развалился на капоте машины и вещал, как не хорошо называть хмырём сына хозяина. Вышеупомянутый хмырь, то есть я, сидел на бетонном ограждении и задумчиво курил. Вот ведь нехорошие люди… А у меня теперь нога болит. Ну что за день? То один хамит, то другой!

Оба охранника: нагрубивший мне и его напарник, решивший вмешаться в процесс воспитания, висели поперёк шлагбаума. У каждого из них, левая рука и правая нога были скованы их же наручниками. А я вот сиди и думай — хватит уже или всё-таки ещё пнуть по разу? Хотя не буду. Вова даже меня задолбал своей лекцией, а уж парней наверняка до печёнок проняло... Информация штука тонкая — через уши, до мозга долго доходит. А вот если перед этим простимулировать печень парой хороших ударов. То усвоение материала очень сильно улучшается.

Охрана тихо шалела и, достав мобильники, начала снимать всю нашу идиллию. Во-о-от!!! Опять непорядок! Какой-то хмырь прессует своих же пацанов-охранников, а эти смотрят (кто не понял, хмырь это я).

— Так, что за херня, почему нарушителя не крутим, мож я киллер.

— Да какой же вы киллер, Егор Анатолич, вы ж можно сказать: праздник нам принесли и премию. Ваш папенька на радостях обязательно выпишет!

Высокий, седоусый мужчина, лет пятидесяти, с обветренным, загорелым лицом, раскинул руки:

— Ну, здравствуй, блудный сын…

— Дядя Саша!

Я радостно бросился вперёд! Сан Саныч — начальник охраны. Отличный дядька, крепкий и надёжный, как скала, один из немногих кому позволялось называть меня просто по имени. Своеобразная привилегия, для тех, кто помнил меня совсем мальцом, в коротеньких штанишках, и пользовался заслуженным доверием отца. Вот только по имени он называл меня строго наедине или в такие моменты как сейчас. В остальное время, строго по имени отчеству, пример показывал, так сказать.

— Дядя Саша, дядя Саша, я вернулся, — крепко обнимаю этого заслуженного ветерана нескольких воин, просто купаясь в искренней радости исходящей от него.

— Вижу, Егорушка, вижу. Эвон, какой здоровый кабан вымахал, больше меня стал.

— Ну, это вряд ли, дядь Сань, для этого мне ещё пару лет отслужить бы пришлось, — говорю незамысловатый комплимент.

Счастливо рассмеявшись, ещё раз крепко обнимает меня:

— Ты чего, на парней-то вызверился?

Я же, потупив взор и шмыгнув носом (всегда, с самого детства, терялся, когда он так смотрел на меня), моментально сдал охранников:

— Хмырём, назвали.

— М-да... Семён!

Из толпы охранников выскочил мужчина лет тридцати на вид:

— Да, Сан Саныч.

— Семён, я понимаю, что к нам не только приличные люди ездят, но и депутаты там всякие. Но если…

— Я всё понял, Сан Саныч, я их… — мужчина явно был замом и, естественно, чувствовал себя не в своей тарелке после происшествия. — Они у меня, ух…

— Семён, это всех касается и тебя в первую очередь. И вообще, вы чего здесь все собрались, как стадо баранов? Кто на периметре?

Охранников как ветром сдуло. Остался только Семён, переминающийся с ноги на ногу.

— Сёма, молитесь богу, я вышел из себя, тренировки каждый день…

— Сан Саныч! — заместитель аж подпрыгнул на месте, от такой перспективы.

— Брысь, завтра начнём, сегодня у меня праздник! Пойдём, Егорка, покалякаем за жизнь…