Тут уже я вылупилась на него, забыв про усталость.

— Что значит убийцу? Кого он убил?

Чалерм глянул в сторону, словно усмиряя свою ярость видом пустой стены, и продолжил приглушённым голосом.

— А вы думаете, он не знает о том, чем занимается совет? Думаете, такое может происходить под носом у главы клана без его ведома?

Я нахмурилась.

— Он знает, он сделать ничего не может.

— Конечно, потому что он же первый наживается со всего этого! — выплюнул Чалерм.

Моё лицо само скривилось в недоверчивой гримасе. Уж очень это звучало… Крестьян на бунт поднимать такими словами, а я привыкла к более внятным речам.

— У вас есть какие-то доказательства ваших слов или это только домыслы?

Судя по тому, как Чалерм поджал губы, предъявить ему было нечего.

— Он забрал снопы у Крабука, — припомнил он. — Те снопы, что потом оказались на турнирном поле.

— Вы думаете, что он мог быть тем, кто их забрал, — поправила я. — Потому что видели кого-то в похожей одежде рядом с тем местом, где Крабук с кем-то встречался.

— Крабук бы не вышел среди дня ради кого-то постороннего.

— Нет, только ради кого-то, кто прищемил ему, гм, хвост, — усмехнулась я. — Или кого-то, кто пообещал ему золотые горы. Или и то, и другое. Можете опровергнуть?

Кажется, я услышала, как скрипят Чалермовы зубы.

— Пранья, вы серьёзно думаете, что Арунотай настолько беспомощен, что ничегошеньки не может сделать со злыми советниками, которые у него под носом обстряпывают свои грязные делишки? Вы думаете, он такой дурак или трус? Вокруг нас половина кланов объединяются, чтобы бороться с засильем лиан и сжечь дотла их гнездо, а вторая половина — делает вид, что всё отлично и проблемы нет! Как думаете, Арунотай может просто отсидеться тихо в сторонке и ничего не сделать?

— Сказал великий мастер волевых решений! — прыснула я. — Кто бы говорил! Вы вот полгода тут сидите, а тоже ничего не сделали, хотя у вас в отличие от Арунотая есть куда сбежать, если что!

Чалерм отшатнулся, явно задетый за живое, но тут же сощурился, словно собрался стрелять по мишени.

— А что же вы сами, пранья, ничего не делаете? Что вам мешало сбежать? Особенно до того, как вы связали себя браком с самым неподходящим в мире человеком?

Я пожала плечами.

— А мне, как и ему, некуда. Меня нигде не ждут с распростёртыми объятьями.

Глаза Чалерма раскрылись шире, и он как-то неестественно замер, словно мои слова вылились на него ведром колодезной воды.

— Я… Пранья, я… — Он отвёл взгляд и заговорил ещё тише, но уже без шипения. — Я думал, что, раз уж так вышло, что Вачиравит вам на самом деле не муж, то вы дадите мне возможность сделать своё предложение. Вы могли бы уйти со мной.

— Простите, в качестве кого?

Чалерм снова сглотнул и уставился в пол.

— В том же качестве, в котором вы решили здесь остаться.

Сказать, что я обомлела — это ничего не сказать. Даже показалось на мгновение, что воздух вокруг сгустился и перестал пролезать в лёгкие. И окрасился как-то… Кроваво. Это у меня в глазах покраснело? А, нет, это мои узоры запылали так, что осветили всю комнату, перебивая светильники. Должно быть, тот крохотный огонёк надежды выбрался из глубины души и показал своё истинное лицо.

Это вот он ко мне в подземелье приходил вымогательством заниматься — а мог замуж предложить⁈ То есть, всю дорогу это было возможно⁈ Мог сказать, Ицара, драгоценная, теперь когда ты свободна, меня не гложет чувство вины перед другом, и у нас всё может быть, чего мы пожелаем? Он хотел быть со мной, хотел сделать мне предложение! Или, не знаю, с его осторожностью, может, хотел, чтобы я ему предложение сделала и сама заговорённую ленту обручального обета на запястье повязала, но даже и так — он хотел этого, желал меня! И дотерпел со своим желанием до времени, когда стало поздно!

В раскалённом докрасна воздухе лицо Чалерма плавилось и растекалось, сменяя выражения с обиженного на изумлённое, а с него на испуганное, но у меня перед глазами всё дрожало, так что я не могла толком рассмотреть. Да и не хотела. Насмотрелась уже. Налюбовалась. Меня подводили в жизни не раз и не два, и друзья, и родные. Но чтобы так… Так… бездарно! Так бессмысленно и жестоко!

Уйти с ним? Куда? В страну бесполезных придонных рыб, что прячутся в ил, выставив одни глаза, которыми с ужасом наблюдают, какие страсти творятся в мире⁈ Ну уж нет! Я не знаю, кто я теперь, кто эта новая Ицара без рода, и лучше она или хуже старой Ицары Суваннарат, но я точно знаю, что на такой бездарной подачки не стерпит ни одна Ицара во всей вселенной, даже если ткань мирового порядка свернётся жгутом и завяжется узлом у неё на шее!

— Вон, — прохрипела я. Кажется, пламя моей ярости подожгло какую-то мебель, я чуяла лёгкий дымок.

— Пранья, я понимаю, что… — начал Чалерм, но я не собиралась это слушать.

— ВОН!!!

Он попятился, но всё ещё не развил скорость, подобающую моему настрою.

— Проваливайте!!! И не смейте больше показываться мне на глаза, иначе я за себя не отвечаю!!!

Чалерм закрылся рукой — не знаю, может, его достало пламенем моего гнева, — споткнулся о порог, задом наперёд вывалился из дома и сгинул в темноте. В наставшей тишине потрескивал дымящийся подол моей юбки да в ушах стоял комариный звон эхом моего сотрясшего гору вопля.

Я едва успела потушить подол, как с лестницы скатилась Буппа. Увидев, что я одна и вне опасности, она тут же набросилась на меня:

— Вы что ж так верещите, как будто вас режут, пранья⁈ У меня чуть сердце не выпрыгнуло, мало вам было в темнице сидеть! Ничего удивительного, что у вас с мужьями не складывается, если так глотку рвать!

Я сдержала порыв испепелить её на месте и ограничилась тем, что наслала на неё кратковременное онемение. В благословенной тишине наконец-то перевела дыхание и налила себе чашу воды. Только после этого успокоилась достаточно, чтобы снова повернуться к служанке, которая в ужасе дёргала себя за щёки и губы, пытаясь вернуть им чувствительность. Онемение я развеяла, но вставить слово ей не дала.

— Прежде чем в следующий раз мне выговаривать, напомни себе, что я дуну — и ты улетишь. А ещё о том, что ты не знаешь, какое твоё слово может меня разгневать. Наверное, если я стою посреди дома и ору — это не от хорошего настроения!

Служанка попятилась и закрылась мудрой защиты — скрещёнными руками со сжатыми кулаками. Я почувствовала себя глупо: вроде как сорвала свой гнев на беззащитной женщине. Но с другой стороны, беззащитной женщине стоит помнить о том, что она беззащитная, и не лезть на рожон со своими нравоучениями. Поэтому я проделала пару дыхательных упражнений и перевела тему.

— Тебе передавали какие-либо распоряжения насчёт моих вещей?

— Истинно так, пранья, не только передавали, а уже и перетащили, а эта неразумная смиренно ожидала вас, чтобы проводить в новые покои.

Я поморщилась.

— Не раболепствуй. Мне нужна нормальная служанка, а не строгая воспитательница, но и не тряпка для ног. Если тебя будет так швырять, придётся искать другую.

Буппа снова задрожала и запросила пощады, но я не стала ничего отвечать. Мне хватило одного союзника, который то и дело исподтишка мной управлял, чтобы терпеть то же самое от служанки, а слёзы и пресмыкание — не что иное, как попытка вынудить меня смягчиться. Ицара — теперь уже Ицара Саинкаеу, и не может себе позволить слабость.

Видимо, осознав, что меня не пронять, Буппа тоже смолкла и повела меня к новому древодому. Этот оказался в двух шагах от обиталища Арунотая. Толстый и высоченный, кромешно-чёрный, с тяжёлой дверью, украшенной резьбой, он походил больше на какое-то казённое заведение, а не дом. Буппа распахнула дверь и отступила, пропуская меня внутрь — в царство красного лака и позолоты на резных завитках, бледно-зелёного кварца и тяжёлых шёлковых занавесок. Я аж застыла на пороге, оглядывая это богатство. Пару раз мне приходилось захаживать в дома зажиточных людей, и я видела там… по одному-два предмета вроде тех, что теперь меня окружали. Даже у Нирана было скромнее, а он вообще-то сын канана!