Буппа всхлипнула ещё пару раз, расцеловала мои руки, а потом всё же вытерла лицо краем чонга и спросила почти спокойно:

— Обедать? Или для начала освежиться?

— Готовь ванну, — вздохнула я, хотя пожевать чего-нибудь было бы нелишне, но всё же свадьба… Надо хоть какие-то традиции соблюсти. — Через две больших чаши будем меня замуж выдавать. За главу.

Буппа моргнула раз. Другой. Еле слышно повторила себе под нос мои слова. А потом осела на пол бесчувственным мешком.

В итоге подготовка меня заняла не две, а три больших чаши, ведь пришлось сначала приводить Буппу в чувства, а потом выслушивать её стенания о Вачиравите, о том, что обман Кессарин раскрылся и о том, куда катится этот мир. С последним я бы даже согласилась, но у меня не было сил об этом думать.

Как и о том, что я только что не поклялась Арунотаю спасти клан Саинкаеу, который сама же собиралась уничтожить. Да, я где-то на своём пути от прежней Ицары до нынешней решила этого не делать, но теперь те решения едва виднелись сквозь туман в моей голове. Пропитка от него не помогала. Прав был Чалерм, мой разум туманится без посторонней помощи.

Кого спасать, кого казнить? Мне нужно было просто пережить этот день. Мысль, что Арунотай станет мне мужем, не пугала и не радовала. Она вовсе не казалась правдивой. И брак с Вачиравитом-то был слеплен кое-как из чужого нанятого труда и моей лжи, а этот — вовсе тяп-ляп из подручных средств. Даже свадебные одежды мне на сей раз не шили новые: Буппа сохранила дорогущий покров, а платье под него мы собрали из чего нашлось по сундукам Кессарин. По мне, можно было бы и в тех же одеждах пойти, но тут уж Буппа встала намертво, мол, дурная это примета.

Дурная она потому, что второй раз женщина замуж выходит, если овдовела, и тогда старое платье несёт угрозу новому мужу. Но Вачиравит вроде бы здравствовал, так что Арунотай разве что рисковал утратить интерес к делам клана и большую часть ума. Честно говоря, меня это несильно беспокоило.

Обряд, конечно, проходил в храме — прямо на том самом алтаре, на котором люди отдавали свою махару. В качестве приглашённых гостей выступали кусты. Я горько усмехнулась, представляя себе, какие благие пожелания такие гости отсыплют нам в семейную жизнь. Но самое гнусное было даже не это, а то, что обряд проводил советник Киттисак.

Насколько я помнила, он участвовал в истории с проклятыми снопами, а ещё яро высказывался против того, чтобы отстранить Абхисита от преподавания. Но Арунотай сказал, что Киттисак — старший из его ближайших родичей, а потому не стоило его оскорблять отказом. Да и другие родственнички у главы в лучшую сторону не отличались. В проклятых снопах замарались почти все, кого он назвал, а прочих я, возможно, просто ещё на этом не поймала.

Словно во сне я смотрела на то, как наши с Арунотаем запястья сматывают нитью, а потом на то, как советники один за другим льют на неё отвар из красных цветов, окрашивая белые волокна в алый. Похоже, кто-то решил засунуть в обряд всё быстрое и доступное, раз уж долго плясать вокруг да около не вышло. Хотя, конечно, символ этот в нашем случае выглядел смешно: я выходила замуж не первый раз, а Арунотай не имел на меня видов, как на настоящую невесту.

Впрочем, в последнем я под конец усомнилась. Сквозь привычное уже сетчатое окошечко в покрове я время от времени поглядывала в его сторону, почему-то уверенная, что он, как и Вачиравит до него, на меня не взглянет. Однако стоило обрядам закончиться, как взгляд главы прилип ко мне, обвил меня, словно проклятый сноп — ногу незадачливой жертвы, и до конца застолья не отпускал.

Я не знала, что с этим делать. Арунотай был хорош собой и относился ко мне с уважением, даже несмотря на мой обман. Какая ещё махарьятта, выставленная за дверь своей захолустной семейкой, засомневалась бы, когда её ласкал взглядом и улыбкой глава одного из крупнейших кланов? Не слишком ли ты, Ицара, зажирела на чужом рисе, что сомневаешься, нужен ли тебе такой мужчина? Приди он два года назад на Жёлтую гору и попроси моей руки, разве задумалась бы я хоть на мгновение?

Однако я была рада, что сквозь покров он моего лица не видел. Свет узоров я давила, как могла, но в горле всё сильнее набухал ком, словно в мою шею вцепился когтистыми лапищами мстительный дух. Что ты делаешь, Ицара? — шептал он. — Разве с этим человеком тебе надо соединять запястья? Разве с ни распивать свадебное вино?

И я понимала, что он прав. И в том, что человек не тот, и в том, что я здесь — орудие мести, а не желанная невеста. Оплетённая гора, как заговорённое зеркало, отражала всё наоборот, меняла одних людей на других, а судьбы их выворачивала наизнанку. Смогу ли я обернуться к миру лицом? И сохраню ли я то лицо, когда отсюда выйду?

Арунотай, как подобает порядочному мужу, под руку отвёл меня в свой древодом. На этом порядочность и кончилась.

— Ицара, — только что не благоговейно произнёс он, плавно поднимая с моего лица полог. Его глаза и узоры светились смущением. — Боюсь, что на сегодня я вынужден вас покинуть.

Не знаю, что изобразилось на моём лице, но Арунотай резво отшагнул назад и выставил вперёд руки в примирительном жесте.

— Понимаю, что это неуважительно с моей стороны, но раз уж так вышло, что вы решили не откладывать церемонию, то я не могу не воспользоваться выгаданным временем. Возможно, вы не слышали, но на днях погиб канан соседнего города, в окрестных землях волнения. Мне необходимо срочно встретиться с главами других кланов, пока это не докатилось до нас.

— А вы ещё считаете, что рано говорить о гибели Саинкаеу, — вздохнула я. Сил держать язык за зубами уже не осталось.

— Ицара, уверяю вас, мы вне опасности! — запротестовал он. — Просто чтобы мы и дальше оставались вне опасности, мне лучше поторопиться…

— Вы в опасности вымирания, — буркнула я. — Потому что, очевидно, разучились размножаться.

Арунотай осёкся и замер, а потом расхохотался так, что ему пришлось схватиться за край столика, чтобы не согнуться до самого пола.

— О, право же, — простонал он, отдышавшись, — вам просто не повезло попасть на Оплетённую гору в тяжёлое время. Уверяю вас, у нас всё чудесно с воспроизводством!

Я в ответ только пожала плечами и побрела к креслу, потому что стояла весь день то так, то на коленях и изрядно устала. Проходя мимо, я не удостоила главу клана даже взгляда, всем своим видом давая понять, что я думаю о его планах на вечер.

— Прошу вас, не гневитесь, — правильно понял он. — Я тоже не рад, что приходится вас покидать в день, когда нам сами боги велели быть вместе. Но чем быстрее я переговорю со всеми вовлечёнными сторонами, тем безопаснее станет в том числе и ваша жизнь.

Я хотела ответить что-то колкое, но потом до меня наконец дошёл смысл его слов. Убили канана соседнего города — и Арунотай собрался говорить с главами махарьятских кланов? Это же Адульядеж пристукнул врага, разве нет? Хотя Чалерм считал, что Адульядеж бы не успел, но тогда это советники. И они здесь, на Оплетённой горе. О чём Арунотай собрался с другими кланами говорить?

Я уже открыла рот спросить, но сообразила, что Арунотай имён не называл. Он просто сказал «соседнего города», а городов этих вокруг Чаата штук пять только ближайших. Значит, первый вопрос должен быть другим.

— Которого канана-то убили? — спросила я с деланым безразличием. Сейчас он ответит, и я тогда устрою сцену, мол, ах, это из-за меня.

— О, Ицара, вам нет нужды забивать себе голову этими интригами, — отмахнулся Арунотай. — Предоставьте это мне. На вас и так теперь ляжет огромное бремя по делам внутри клана.

Рот открылся сам собой, так что пришлось срочно занять его какой-то речью.

— Я и не собиралась забивать себе голову. Просто спросила… Как вы понимаете, за последние дни я несколько… выпала из жизни. Да и до того новостей особо не слышала, а кананов не каждый день убивают!

— Я вам расскажу всё в подробностях, когда вернусь, — заверил глава и, прежде чем я успела сообразить, что ответить, внезапно оказался очень близко, притянул меня к себе и нежно поцеловал в висок. Я замерла, как лягушка в руке, и всем существом сосредоточилась на ощущениях от того, как Арунотай гладил меня по волосам, потом по щеке и плечу. Я не могла взять в толк, какой смысл он вкладывал в это движение. Он касался меня, как женщины, как ребёнка или как напуганного дикого зверя?