Первым в воду полез Митька Косой — самый молодой, но отменный пловец. За ним последовали остальные. Каждый толкал перед собой плотик, стараясь не создавать лишних всплесков. Вода Иртыша в начале осени была уже по-настоящему холодной — градусов пятнадцать, не больше. Я видел, как напрягались мышцы на спинах казаков, когда вода доходила до груди.

— Господи, помилуй, — едва слышно выдохнул кто-то из них, но движение не остановилось.

Темнота была почти абсолютной. Отсутствие луны — лучшая погода для таких дел: в такую ночь даже белая рубаха не заметна с десяти шагов. А мои казаки, вымазанные чёрной краской, сливались с поверхностью воды. Лишь изредка слабый всплеск выдавало их продвижение.

На противоположном берегу виднелись силуэты татарских лодок.

Прошло несколько минут томительного ожидания. Я вглядывался в темноту, пытаясь разглядеть хоть что-то. В подзорную трубу пристань, около которой не было ни одного костра, казалась черной. Одна радость — стояла тишина. Татарский лагерь продолжал дремать.

Наконец послышались тихие всплески: люди вернулись. Первым выбрался на берег Степан. Его трясло от холода, зубы стучали, но в глазах горело торжество.

— Сделано, — прохрипел он через стук зубов. — Все лодки политы смесью, как велели. Тряпки на бортах закрепили…

За ним один за другим выползали остальные казаки. Вид у них был жалок — посиневшие от холода, дрожащие, с обмокшими усами и бородами. Но эта часть операции прошла успешно. Вражеские лодки готовы с сожжению, и нас не заметили.

— Быстро растирайтесь и одевайтесь, — распоряжался я, кивая на припасённые куски ткани. — И тихо!

Казаки яростно растирали окоченевшие тела, ругаясь и ворча: «Ох, матушка Волга теплее была…» — но вскоре тепло и движенье возвращались в ноги и руки. Фёдор Рыжий, прозванный так за огненные волосы, только усмехнулся: он переносил холод лучше остальных.

Несмотря на усталость, на физиономиях читалась удовольствие от выполненной работы. Сами физиономии, правда, продолжали напоминать своей чернотой жителей африканского континента. Если б не напряженность происходящего, можно было бы рассмеяться. Как там говорят, «афроамериканцы»… А у нас тогда «афросибирианцы».

— Стрелы готовы? — спросил я

— Готовы! — ответил один из казаков.

Я снова посмотрел на реку. Татарский улус спал; между юртами горел огонёк караульного костра, но к берегу охрана не подходила — считали, что опасности нет.

Как же они ошибались.

— Может, сразу ударим? — тихо спросил Степан. — Пока спят, можно поджечь лодки и закрыть лагерь огнём… Они отвлекутся, побегут сюда…

— Нет, — покачал головой я. — План есть план. Сначала выведем Ивана. Лодки сожжём лишь в момент отхода, чтобы прикрыть бегство. Если начнём сейчас — поднимем весь улус.

Мы поставили заряженные арбалеты на треноги между деревьев. Рядом — луки и стрелы, обмотанные горящей паклей. Развели небольшой и невидимый со стороны костер, чтобы их быстро поджигать.

— Максим, — позвал Фёдор Рыжий, — гляди, кто-то к берегу идёт.

Я напрягся и поднял трубу. Действительно, к реке двигалась одинокая фигура. Сердце ёкнуло — неужели заметили? Но татарин, не доходя до берега, остановился и ушел обратно. Мы облегченно выдохнули.

— Повезло, — выдохнул я. — Если бы обратил внимание на запах…

— Спят они крепко, — махнул рукой Степан. — Думают, что ничего не случится. Даже то, что собаки передохли, их не насторожило.

Вдалеке послышался двойной крик гагары — условный сигнал. Отряд в лесу готов. Мы ответили таким же криком — у нас тоже все хорошо, мы сделали то, что должны. Я еще раз посмотрел в подзорную трубу.

Около тюрьмы Ивана сидели трое стражников вокруг маленького костра. Даже отсюда было видно, как их клонило ко сну. Один — коренастый татарин в меховой шапке — время от времени встряхивал головой. Второй, помоложе, уже дремал, подперев голову рукой. Третий, с седеющей бородой, ворочал палкой в костре, но его движения были вялыми, сонными.

В прицелы их хорошо видно.

Из леса трижды прокричала гагара.

— Все готовы? — еще раз переспросил я.

— Все! — послышались голоса.

— Огонь!

Оставляй стрелометы, начали жечь лодки! — сказал я своим. — Иван, похоже, убежал!

Казаки схватили стрелы, наконечники которых были обмотаны промасленными тряпками. Огонь от прикрытого костра в яме быстро подхватил ткань: запах горелого жира и смолы едко защипал глаза.

— Бейте по лодкам, как и решили! Не жалейте стрелы!

Первая горящая стрела прочертила дугу над Иртышом и вонзилась в борт большой татарской лодки. Свисающая просмоленная тряпка заполыхала, а потом пламя перекинулось на всю лодку. Вслед за первой стрелой полетела вторая и третья. Десяток огненных комет обрушился на флотилию, а за ним еще один, и еще. Казаки умели бегло стрелять.

Лодки вспыхивали, как сухой хворост. Смесь жира, смолы и масла делала своё дело: огонь жадно лизал борта, перебегал с судна на судно. Дерево трещало, искры взлетали фонтаном в небо.

В улусе поднялась паника. Татары выбегали из юрт, крича и размахивая руками. Несколько отчаянных бросились к лодкам с вёдрами и котлами. Они черпали воду из Иртыша, пытались залить пламя. Вода шипела и мгновенно превращалась в пар — огонь уже набрал силу.

— Ещё! — приказал я. — Все лодки должны сгореть!

Новая порция горящих стрел полетела через реку. Одна из лодок, объятая пламенем от носа до корма, накренилась и начала тонуть. Другая полыхала так ярко, что весь берег озарился багровым светом. Наверное, в ней лежали какие-то горючие вещи. Первые стрелы татар зашуршали в листве над нашими головами: они стреляли наугад, не видя нас в тёмном лесу на противоположном берегу. Одна стрела шлёпнулась по коре в двух шагах от меня, другая прошла где-то справа.

— За деревья! — крикнул я казакам, хотя они уже прятались за толстые стволы.

Татарские выстрелы сыпались градом, но ни один не попал в цель. Мы продолжали посылать горящие стрелы, пока последняя ладья не охватилась огнём. Вся флотилия — несколько десятков больших и малых судов превратилась в огромный костёр на воде. Пламя отражалось в чёрной глади Иртыша, удваиваясь и создавая жуткую картину огненного ада.

Я в последний раз заглянул в трубу на противоположный берег. Татары всё ещё суетились у воды, но попытки потушить огонь были бесплодны. Несколько человек кинулись в ту сторону, где скрылся Иван, но было ясно, что они опоздали. Лиходеев со своими разведчиками и бывшим пленным уже далеко ушёл в глухой лес, где ночью никого не найти.

Дым от горящих лодок стлался над водой и достиг нашего берега. В носу щипало от гари. Где-то вдали заплакала гагара, уже настоящая, словно отклик на наш условный сигнал. Огонь и не думал стихать. От лодок оставались обугленные куски, шипящие при соприкосновении с водой.

Отблески огня плясали на воде, создавая причудливые тени; низкий дым стелился над водой. В улусе слышались крики, ржание коней.

— Сворачиваемся, — сказал я тихо. — Тихо и быстро.

Казаки сняли арбалеты с треног. Я убрал подзорную трубу за пояс. На том берегу всё ещё раздавались крики, но преследовать нас было не на чем, разве что только броситься в воду и грести руками. Но желающих пойти на такое явно не наблюдалось.

Последний раз оглянувшись на полыхающую флотилию, я подумал: дело сделано как нельзя лучше. Иван Кольцо свободен, татарские силы потерпели удар, наши арбалеты вновь доказали свою эффективность. Ермак будет доволен. Цель достигнута.

…- Живее, — торопил я казаков. — Татары хоть и без лодок остались, но все равно, лучше побыстрее уходить отсюда.

Мы двигались через лес быстро, но осторожно. Ноги проваливались во влажный мох, ветки хлестали по лицам, но никто не жаловался — главное было отойти от берега и скрыться под прикрытием зелени.