— Придёт, — не открывая глаз, отозвался Черкас. — Серебра у него враз столько не было. Поехал собирать.

— А ежели донёс кому?

Иван Кольцо усмехнулся, и в сумерках блеснули его зубы.

— Гриша? Донёс? Ему самому на дыбе висеть, коли донесёт. Нет, жди.

И они ждали.

Ждали, когда подошла к концу еда кончилась. Ждали, когда казаки на втором струге начали ворчать. Ждали, когда утренний туман поднимался над рекой и когда вечерняя заря окрашивала воду в цвет старого серебра.

На пятнадцатый день, когда солнце уже клонилось к закату, с берега донёсся условный свист — три раза коротко, один раз длинно.

Черкас открыл глаза и бесшумно поднялся.

— Идёт.

Из ивняка показался Гриша Тихий. За ним двое работников несли тяжёлый мешок.

— Здоров будь, Иван, — Гриша перепрыгнул на струг, и тот качнулся под его весом. — И ты, Черкас.

Александров кивнул.

— Долго ж ты, — сказал Иван Кольцо.

— Такие деньги враз не соберёшь. — Гриша махнул работникам, и те поставили зазвеневший мешок на палубу. — Пришлось до самой Чердыни ехать, у тамошних купцов занимать. Да кое-что из своего прибавить. Но я привёз. Как уговорились.

Иван Кольцо заглянул в мешок. В закатном свете тускло блеснуло серебро — рубли, полтины, четвертаки, набранные по всему Прикамью. Деньги пахли воском и землёй, будто их только что выкопали из тайника.

— Считать будешь? — спросил Гриша.

— Буду, — коротко ответил Иван. — В торговых делах без счета нельзя. Иначе никак.

Черкас уже командовал на втором струге — казаки вытаскивали связки мехов. Соболь, куница, горностай, лисица-чернобурка — добыча в сибирских землях. Добыча, за которую государь мог и голову снять — потому что меха эти шли мимо казны, мимо Строгановых, прямо в руки тайному купцу.

Работники Гриши принимали тюки на берегу. Один из них, совсем молодой парень, погладил шкурку соболя и присвистнул:

— Ну и товар…

— Руками не лапай, — оборвал его Гриша. — Грузи давай.

Когда последний тюк исчез в зарослях ивняка, Иван Кольцо подозвал купца ближе.

— Слушай, Григорий. Нам товар надобен. Много товара. Как купить, чтоб без лишних глаз? Не хотелось бы слишком много внимания к себе.

Гриша прищурился.

— Какой товар?

— Сукно. Холст. Иголки, нитки. Топоры, пилы, гвозди.

— Оружие?

— Оружие не очень надо. Оружие у нас своё.

Гриша помолчал, что-то прикидывая.

— В Сольвычегодск плывите. Ну да ты и сам это знаешь. Там есть люди. Скажете, от Гриши Тихого. Спросите Никиту Кривого, он на посаде живёт, у церкви Введенья. Он вас к нужным купцам сведёт. Только… — Гриша понизил голос. — Только осторожней там. Про меха — ни слова. Откуда деньги — не ваше дело, так и говорите.

— Так и скажем. — Иван Кольцо хлопнул тайного купца по плечу. — Бывай здоров, Григорий. До следующего раза.

Гриша кивнул и скрылся в ивняке вслед за своими работниками. Через минуту его как не бывало — только примятая трава показывала, где прошли люди с тяжёлым грузом.

До Сольвычегодска добрались быстро, хотя плыли осторожно, в утренних и вечерних сумерках, днём отстаивались в укромных затонах. На Каме много глаз — рыбаки, бурлаки, торговые люди, и каждый может донести. Бояться особенно нечего, контрабанды с собой уже нет, но все равно не стоит кричать о себе.

Никиту Кривого нашли легко — его на посаде всякий знал. Старый мужик с левым глазом, затянутым бельмом, выслушал казаков молча, потом кивнул:

— От Гриши, говоришь? Ну, пошли.

Повёл их к купцам — не на торг, а по дворам, через задние ворота, по-тихому. Купцы в Сольвычегодске тоже умели молчать, когда надо. Расплачивались серебром, товар грузили на струги ночью.

Сукно, холст, иголки. Топоры — острые, ладно насаженные. Нитки в мотках, пуговицы костяные и медные. Свечи сальные, мыло. Всё, без чего войско в дальнем походе жить не может. На войне много чего нужно, кроме сабель и пищалей.

На четвёртый день, когда струги уже были загружены и готовы к отплытию, к казакам подошли люди.

Иван Кольцо увидел их первым — трое простых мужиков, но по виду и повадке свои, казаки. Шли не таясь, но и не нагло — осторожно шли, примериваясь.

— Эй, братцы! — окликнул старший из них, русобородый детина с сабельным шрамом через всю левую щёку. — Вы, часом, не с Ермаком ходите?

Иван Кольцо и Черкас переглянулись.

— А ты кто таков будешь? — спросил Иван.

— Казаки мы. Волжские. Я Степан Бугай, это Федька Рыжий, это Онисим.

Волжские казаки. Такие же, как и они сами — вольные люди, которым на Волге стало тесно после царского погрома. Многие тогда разбрелись кто куда, а кто и к Строгановым на службу подался.

— Да, с Ермаком, — осторожно сказал Иван Кольцо. — А вам-то что?

Степан Бугай помялся.

— Слыхали мы, что Ермак за Камень ушёл. В земли сибирские. И царство там, говорят, воюет.

— Много чего говорят.

— Мы в отряд хотим. К вам.

Черкас хмыкнул.

— Вот так просто? Пришли и — хотим в отряд?

— А чего? — Степан расправил плечи. — Мы казаки добрые, в деле бывали. Федька вон на Волге три года ходил, у самого Богдана Барбоши. Онисим стрелок хороший, из пищали муху в лёт бьёт. Я тоже много чего могу.

— А чего ж к нам? — спросил Иван Кольцо. — На Волге места мало?

Степан скривился.

— На Волге теперь худо. Царь стрельцов послал, вешают почём зря. Кто не успел уйти — тех в железа да в Москву. А здесь… — он обвёл рукой вокруг. — Здесь тоже не разгуляешься. В работники идти не хотим, воровать и разбойничать — тоже. А воевать — это мы с радостью. Против басурман, за землю православную — это дело праведное.

Иван Кольцо посмотрел на Черкаса. Тот чуть заметно кивнул.

Людей и вправду не хватало.

— Добро, — сказал Иван Кольцо. — Берём.

Степан Бугай широко улыбнулся, шрам на его щеке побелел.

— Вот спасибо, братцы! Не пожалеете!

— Только вот что, — Иван Кольцо поднял руку. — Порядок у нас такой: что атаман сказал — то и делаем. Атаман у нас Ермак Тимофеевич, и слово его — закон. Согласны?

— Согласны, — за всех ответил Степан. — Мы порядок знаем.

…Когда новые казаки уже устроились на стругах, Иван Кольцо отвёл Черкаса в сторону.

— Ты вот что. Плыви к атаману. Товар отвези, людей новых. А я здесь останусь людей набирать. Правильно Ермак говорил. Видал, эти трое пришли? Значит, есть ещё такие. Волжские, донские, яицкие — многие сейчас без места, без дела. Надо их собрать.

— Опасно, Иван. Признают, что людей в Сибирь тянешь — кто знает, что будет.

Иван Кольцо усмехнулся.

— Не впервой. Я осторожно буду. Со мной Митька Сухой останется да ещё пятеро. Хватит.

Черкас помолчал, глядя на тёмную воду.

— Добро. Только вот что — как вернёмся, привезём ещё мехов. Гриша возьмёт?

— Возьмёт. Я с ним уговорюсь.

— Давай. А я тут покуда огляжусь.

Они обнялись по-братски, крепко, как обнимаются люди, не знающие — увидятся ли ещё.

На рассвете струги отчалили. Черкас Александров стоял на корме переднего, глядя, как удаляется берег. На берегу, у самой воды, стоял Иван Кольцо.

Долгий путь лежал впереди — вверх по рекам, волоком через Камень, и снова по рекам, в далёкую Сибирь, к атаману Ермаку. Путь с грузом, с новыми людьми, с надеждой.

А Иван Кольцо остался — ждать, искать, собирать. Потому что война требует людей, и людей всегда мало.

Летнее солнце раскалило степь, и даже в тени большого шатра было душно. Кутугай сидел на коврах, перебирая чётки из чёрного агата. Позади него стояли двое нукеров с саблями на поясах, а перед входом ещё четверо.

Полог откинулся, и в шатёр вошёл человек в потрёпанном халате. Алексей, инженер.

Русский упал на колени сразу, едва переступив порог. Склонил голову так низко, что лоб почти коснулся ковра.

Кутугай некоторое время молча смотрел на него, продолжая перебирать чётки. Агатовые бусины негромко постукивали друг о друга.