Упасть гостье Алекс не дал, поймал, усадил обратно на койку. Объяснил про вывихи и про растянутые связки, пообещал, что сейчас принесут еще обезболивающего.

— Рэрдон, это медик наш, сказал, чудо, что нет переломов, и что ты кровью не истекла. Тебя всю осколками изрезало. Насчет чуда не знаю, но бегать пока нельзя, а ходить — только с костылями и очень медленно. Лучше всего лежать. Или сидеть.

— На лошади! — рявкнула Берана, от злости позабывшая про боль. — Мне в Порт надо, и на мельницу. Мне только на лошадь сесть. Лошадь лучше всех костылей, — добавила она проникновенно. — И даже лучше кресла. Даже… почти как кровать.

Получилось совсем не убедительно. Ругаться эта девчушка умела явно лучше, чем просить или убеждать. Да и лошадям Алекс не доверял. Костыли, может, и не лучше, но костыли не имеют привычки орать дурниной или, ни с того ни с сего, пинаться подкованными копытами. К тому же, с костылей если и упадешь, то невысоко, не страшно, и на малой скорости.

О креслах и кроватях в сравнении с лошадьми даже говорить нечего.

Он был слишком удивлен, чтобы удивляться. Так себя, наверное, чувствует человек, на голову которому упал кошелек с золотом. Кошелек — дело хорошее, золото — еще лучше, но удар по темечку такой увесистой штукой убить ведь может. И вот бац оно тебе по черепу, глаза от боли на лоб выскакивают, на голове шишка с кулак, по ушам золотые монеты сыплются, и вроде радуешься, что вдруг разбогател, а вроде и не радостно как-то.

Алекс все не мог понять, а дальше-то что? Сначала он даже не мог понять, чего именно не может понять, но с этим, все-таки, разобрался. Он никак не ожидал встретить и спасти принцессу, никак не ожидал выполнить повеление ангела. Давно уже решил, что дело это безнадежное, поверил, будто так оно и есть. И вдруг все сразу: и спасение, и принцесса, и на ангела она похожа, как родная, и дураку ясно, что это что-то да значит, но… что?

И спросить-то не у кого. А главное, непонятно, о чем спрашивать.

Он мог бы даже решить, что выдумал Берану. От долгих переходов через Хаос чего только не случается. Там же демоны водятся. Не такие, как на Кариане, а настоящие, те, что восстали против Бога. Эти демоны рано или поздно добираются до любого, кто слишком мало бывает в мирах и слишком много — между ними. Кому-то начинает мерещиться всякое, а кому-то начинает мерещиться такое, что и все остальные видят.

И ладно, если только видят.

В пользу того, что Берана придумана, говорило ее сходство с ангелом. И то, что она выжила — тоже. У нее могли быть переломаны все кости, она могла истечь кровью. Рэрдон сказал, что, судя по ранам, били ее насмерть, били, чтобы убить, а она отделалась синяками и царапинами, которые, кстати, заживали слишком быстро для настоящего человека. Она уцелела в Хаосе без защиты. У нее были самые синие глаза во всей обитаемой вселенной. Да в конце концов, она выпала из окна именно в тот миг, когда «Граниэль» проходила вплотную к башне.

Но дреды! Если бы Алекс вообразил себе принцессу, она была бы с другой прической. Все остальное — пожалуйста, остальное можно списать на фантазии, но почему же не локоны или не вечно встрепанные негритянские кудри, да черт возьми, он мог бы поверить даже в то, что вообразил лысую девушку.

Нет ведь нет! У этой — дреды.

Войлок вместо волос, как доказательство истинности существования принцессы? Алекс давно уже убедился, что у Бога есть чувство юмора, и еще какое.

А Берана, когда поняла, что с «Граниэли» ее не выпустят, пока своими ногами не пойдет, тоже, кажется, начала думать сразу в две стороны. Получалось у нее так же плохо, как у Алекса. Ей позарез нужно было на какую-то мельницу, она даже согласилась на то, чтоб Алекс туда отправил кого-нибудь из матросов, раз уж самой нельзя. Но объяснить, с каким именно поручением посылать гонца, никак не могла. Начинала, умолкала, задумывалась, начинала заново. Правда, надо признать, что перед первым же приступом такой задумчивости со всей откровенностью сказала: «а вдруг ты тоже из этих, а я тебе все выдам». С одной стороны, это запутало дело еще больше, с другой, появилась какая-никакая ясность. Берана опасалась то ли врагов, то ли шпионов. И если б она рассказала, каких именно, все стало бы куда проще. Но она не желала даже сказать, кто выбросил ее в Хаос. На верную смерть.

— Мы тебя подобрали, — напомнил Алекс, — как мы можем быть заодно с теми, кто хотел тебя убить?

— Да нет же! — будучи здоровой Берана, наверное, имела привычку жестикулировать во время разговора, и сопровождать все слова живой мимикой. Сейчас она была сильно ограничена в возможностях: руки заняты мешочком со льдом, лицо болит, глаза почти закрылись. И все эмоции выплескивались в голос, в интонации. Каждое слово, чуть не каждый слог — с восклицательным знаком. — Не с ним заодно! Наоборот! С теми, кого он хочет убить!

— Ага… — Алекс решил, что с обезболивающим они опять промахнулись. На сей раз в большую сторону. — Он хочет убить кого-то, кого ты хочешь спасти. Он чуть не убил тебя. Мы заодно с теми, кого он хочет убить, и кого ты хочешь спасти, и поэтому ты ничего мне не расскажешь?

— Да! — Берана взглянула на него с искренней признательностью.

И тут же сникла:

— Что-то не то получается.

— А время идет.  

— Ладно! — она решительно брякнула мешочек в кювету с примочками и выпрямилась, — отправь кого-нибудь на мельницу! Там живет сеньор Мартин! Надо передать ему, что Стальной Кабальеро хочет убить Занозу! Сеньора Шиаюн заперла Стального Кабальеро в Адмиралтействе, а я освободила. Случайно! И теперь он ищет Занозу, чтобы убить! И еще, пусть спросит… — восклицательные знаки из голоса куда-то делись, Берана снова взяла лед, приложила к лицу, — это правда, что Заноза… убил сеньору Шиаюн? И еще… пусть Заноза скажет Мигелю, что я на «Граниэли». Или сам сеньор Мартин пусть скажет. Ему не трудно.

Полсотни метров сквозь сумрачный дневной свет, шестисекундное ожидание, белая вспышка портала. Заноза открыл портал не в Февральскую Луну, а сразу в Крепость. Поближе к еде.

За окнами, за поднятыми жалюзи, сверкал разноцветными огнями город. Ночь Алаатира была светлее дождливого утра Тарвуда.

— Я велю Франсуа, чтобы прислал кого-нибудь со сменой одежды, — пообещал Заноза в ответ на вопросительный взгляд Хасана. — Хотя, так ты выглядишь даже круче, чем в костюме. Стиль милитари, все такое. Тебе идет.

— Мне не нужно выглядеть круче, мне нужно выглядеть по-человечески. Крутость оставь себе. Да, и скажи Франсуа, пусть Мухтара тоже пришлет.

— Что думаешь, насчет поохотиться? — Заноза постарался задать вопрос нейтральным тоном, но давно прошли времена, когда нейтрального тона было достаточно, чтоб сбить Хасана с толку.

— Может тебе на сегодня какое-нибудь дело в поле найти? — поинтересовался тот в свою очередь, — есть парочка не скучных.

— А есть такие, где без меня никак?

— Да куда ж без тебя? — Хасан хмыкнул. — Но нет, таких нет.

— Тогда поохотимся, ок? Для этого же не обязательно выглядеть по-человечески. А потом я вернусь на Тарвуд.

— Днем?

— В городе тоже дождь. Нормально. Я там и при ясной погоде ходил. Перебежками. В шляпе и черных очках. Ха! Правда, я точно не выглядел круто, потому что в тени было за тридцать. По Цельсию.

Хасан не грешил указаниями на очевидные вещи. Но сейчас просто обязан был напомнить об осторожности, о том, что ходить под солнцем — верная смерть не потому, что солнце убивает, а потому, что другие вампиры уничтожат любого, кого заподозрят в способности не спать днем. Но у него лицо стало такое… ну, как всегда, когда он старался не смеяться, чтоб не обидеть.