Но все чувствовали: что-то не так. Река словно дышала. То затихала так, что не слышно было даже плеска о борта, то вдруг волновалась без всякого ветра. А эти всплески… Что за рыба, которая бьется всю ночь напролет?

Какие-то темные пятна иногда проходили мимо стругов. Коряги? Слишком уж плавно они двигались — да еще против течения.

Внезапно вода между стругами забурлила. Казаки вскочили, схватились за оружие. Но это оказалась скорее всего действительно рыба — огромная, судя по всплеску. Она прошла прямо под днищем, задев борт, и ушла вглубь. Струг качнулся, заскрипел.

— Господи Иисусе, — перекрестился кто-то. — Что за рыбина?

— Сом, наверное, — неуверенно сказал другой.

Но все понимали — слишком уж странно она ходила кругами, словно выискивала что-то.

На берегу хрустнула ветка. Потом еще одна. Словно кто-то шел по валежнику, не таясь. Все напряглись, но вскоре наступила тишина.

И тут послышался шорох. Сначала слабый, будто ветер в камышах, но камыши были далеко. Звук шел будто сразу со всех сторон и стал похож на человеческую речь — тихую, неразборчивую, словно молитва или заговор. То громче, то тише, словно кто-то шептал невидимыми устами прямо над водой.

Казаки схватились за оружие. Люди, прошедшие не одну сечу, чувствовали мороз по коже.

— Это ветер. Не татары. — сказал громко Мещеряк, чтобы слышали все. — Ветер в ветках. Спать тем, кто не на страже.

Но он прекрасно понимал — ветра не было. Листья на деревьях даже не колыхались. А шепот не стихал, обволакивая лодки чужими словами.

Время тянулось бесконечно. То справа, то слева плескалась вода. Казалось, кто-то плывет рядом, но стоило повернуть голову — лишь темнота. Шепот же не утихал. Он то слабел до едва слышного шороха, то раздавался громче, и мерещилось, что слова произносятся на непонятном языке — то ли татарском, то ли остяцком, то ли еще на каком-то.

— Духи, — бормотал Алып. — Не хотят они нас тут видеть. Несут нам беду. Чуют кровь, к ней пришли.

— К черту духов, — сказал Мещеряк. — Пугать они могут, но не больше. Да и нет там никого, это нам кажется.

— Напрасно так говоришь, Матвей, — тихо произнес Алып. — Духи есть. Разные. Они рядом с нами. Обычно надо быть очень внимательным, чтоб заметить их, но иногда что что-то случается, и духи показываются людям. Вот как сейчас.

— Не очень-то они и показываются, — проговорил Мещеряк. — Были бы смелыми, пришли б к нам.

— Не надо так, — чуть ли не задрожал Алып. — Если они к нам и вправду придут, то заберут наши души.

— Заберут? Души? — грозно посмотрел на всех Мещеряк. — Я им покажу, что такое казачья душа! Лодку на воду!

— Матвей, что ты задумал? — я схватил его за рукав. — Не сходи с ума!

Но он только отмахнулся.

На струге была маленькая лодка, и теперь она оказалась на воде. Матвей, вооруженный одной лишь саблей, залез в нее, схватил весло, и через минуту был уже на берегу.

— Ну, — заорал Матвей, размахивая саблей, — где вы тут? Покажитесь! Выходите, коль не боитесь!

Не вышел никто.

Шорохи, непонятная речь и все остальное мигом прекратились. Древние сибирские мистические силы не захотели связываться с сумасшедшим казаком.

Мещеряк побегал несколько минут по берегу, потом будто что-то заметил в кустах, решительно направился туда, но скоро вернулся, по всей видимости, никого не обнаружив.

Драться было не с кем.

Он залез обратно в лодку, погрозил кулаком невидимому противнику, и возвратился на струг.

— Никого там нет, — официальным голосом объявил он.

— Ты разгневал духов, — удрученно проговорил Алып и ушел на корму струга.

… Матвей разбудил нас через пару часов и потребовал:

— Плывем дальше. Пора!.

Мы снялись с якорей и осторожно отправились дальше.

Перед самым рассветом мы выбрались на берег и вынесли все оружие. На стругах остались лишь шестеро — по трое на каждом. С трудом, но этого должно хватить, чтобы потихоньку двигаться под парусом. Эти струги у нас не самые большие.

Сначала идем все вместе, потом разделяемся на два отряда. Впереди — разведчики. Двое совсем далеко, двое еще за ними, на всякий случай, чтоб услышать, если впереди идущие попадут в ловушку, и чтоб за спину им сбоку никто не зашел.

Щит несли по очереди. Все, даже Мещеряк. Тяжелый, зараза. И между деревьев не всегда проходит (хотя он у нас разбирается на две половинки).

Вроде пока тихо. Ночные страсти исчезли из памяти, стерлись ожиданием предстоящего боя.

Через несколько часов мы остановились. Последний привал, и дальше разделяемся. Сейчас должны вернуться разведчики, сказать, что там. Они должны были уже заметить дозоры татар.

Но они что-то долго не возвращались.

Очень долго.

Немыслимо долго.

Впереди шли сейчас Алып и молодой казак Трофим. Похоже, что они пропали, хотя никакого шума, свидетельствующего о том, что на них могли напасть, не слышалось.

Мы с Мещеряком переглянулись. У обои мысли были одни и те же. Похоже, случилось именно то, чего мы боялись.

— Нельзя было брать с собой Алыпа, — тихо, чтоб не слышали другие, сказал я.

— Да, — вздохнул Матвей.

И тут послышались шорохи, ветки зашевелились. Появились Алып и Трофим, продирающиеся сквозь густой подлесок. Слава богу, Алып не предатель — мелькнула у меня мысль. После всех передряг последних дней я уже никому до конца не доверял.

— Почему так долго? Где вы были? Мы уже думали, что вас убили, — резко произнес Мещеряк, нахмурив брови.

— Были там… — Алып тяжело выдохнул, отирая пот со лба рукавом. — Шли осторожно по кустам, каждый шаг тихо ставили. На пути к холму трое дозорных — один на склоне, прямо на открытом месте стоит, другой внизу у подножия. Третий схоронился на берегу, в лесу.

— Сможем их тихо убрать? — Мещеряк потер подбородок.

— Если с самострела попадем с первого раза — да, — покачал головой Алып. — Если промахнемся — сразу тревогу поднимут, закричат. Но их хорошо видно, они не в лесу прячутся. Перед открытым местом расположились так, чтобы весь округу наблюдать.

— А подойти к ним можно поближе? Ножами снять? — предложил сотник, поглаживая рукоять кинжала.

— Нет, не выйдет, — покачал головой Алып. — Не приблизишься так. Но если сразу по двоим выстрелить, то может получиться.

— Ладно, — сказал я. — Будем самострелами тогда, что еще делать. Стрелы самые тяжелые возьмем, чтобы наверняка.

Мы двинулись дальше по лесу, стараясь не хрустеть ветками под ногами. По сырой земле это было делать не так уж и сложно.

Затем мы, как и было определено, разделились на две группы. Второй отряд, поменьше, направился ближе к берегу.

— Ждите крика ястреба, — повторил Мещеряк. — До него не начинайте. Пока мы на холме не будем, не нападайте. Но будьте готовы. Не медлите.

Тем, кто в лесу, в принципе особо не нужно действовать тайно — они могут и так атаковать, когда раздастся шум. Хотя, конечно, лучше внезапно ударить. Но преимущество из-за лучшего вооружения у них все равно будет. А там и струги подоспеют, прикроют с воды, не дадут отойти врагу. Сейчас они медленно плывут сюда, держась ближе к противоположному берегу.

Мы добрались до края леса. Деревья потихоньку редели, здесь надо было быть очень осторожными. Алып осторожно раздвинул ветки и показал татар. Одного можно было и не показывать — он находился на склоне холма, того самого, который был нам нужен, нависающий над местностью. Расположился татарин с другой стороны, чтобы его с реки не заметили глаза казаков. Прятаться там особенно негде на голом склоне, но он почти и не прячется, не предполагая, что казаки могут уйти, из леса зайти.

Татарин был маленький, в кожаных доспехах. Он сидел на камне за небольшим кустом, положив рядом саблю, и лениво точил наконечник стрелы о небольшой брусок. Время от времени он поднимал голову, осматривая местность, даже осторожно выглядывая противоположный берег, а затем снова возвращался к своему занятию. Лук лежал рядом на земле — татарин в любой момент готов к бою.