— Я буду стрелять по тому, кто наверху, — прошептал я, прикидывая расстояние.

Один из лучших стрелков в сотне Мещеряка, Назар — по второму, который внизу.

И того и другого собравшийся в роще над склоном отряд напрямую не видит — это нам на руку.

Роща, кстати, оказалась побольше, чем говорил Прохор. Я тогда удивился ее размеру, думал — где там засаде спрятаться. Но нет, она была шире, чем запомнил ее Лиходеев. Сорока татарам или сколько их там затаилось, места хватит вполне. Их, кстати видно отсюда, хотя они и стараются быть поглубже за деревьями.

Попасть надо в голову или шею, чтоб сразу насмерть. Полторы сотни шагов до часовых. Не близко. Стрелять надо одновременно, чтобы второй не успел среагировать. Если татары закричат — все пропало.

Прицелились. Ветра вроде нет…

— Стреляй! — еле слышно выдохнул Мещеряк. Дал нам команду.

Звякнули стальные дуги арбалетов, и стрелы молниями мелькнули в воздухе.

Моя стрела попала точно в голову, в область виска. Татарин даже вскрикнуть не успел, просто повалился набок с камня. Куда попал Назар, я не увидел, потом вгляделся — вроде лежит темное пятно за кустами внизу. Не промахнулся и он, молодец. Крика не было — чисто сработали.

Выполнили свою жестокую работу.

Мещеряк от радости вскинул руки. Получилось! Первая часть плана удалась.

Мы двинулись на холм, пригибаясь как можно ниже. Нас пока не видно из рощи. Понесли разобранные части подкатного щита — тяжелые доски с железными скобами, дымовые бомбы в кожаных мешках, огнемет с запасом горючей смеси, и все остальное оружие — пищали, арбалеты, сабли.

Заняли холм без шума. Я осторожно выглянул — вроде татары в роще на месте, не нервничают. По-прежнему сидят, спрятавшись за толстыми стволами деревьев, ждут, когда казачьи струны покажутся на изгибе реки.

Мы, осторожно посматривая на них сверху, начали собирать подкатной щит. Стараясь не греметь, скрепляли половинки. За этим передвижным сооружением мы пойдем выгонять татар из рощицы, если это не удастся сделать дымовыми бомбами.

Татары окажутся в западне, как мыши в мышеловке. Вниз к реке они не спустятся — слишком высоко, обрыв крутой, да и струги там будут. С другой стороны холма тоже не получится уйти — там отвесные скалы. А второй отряд, даже если не удастся полностью уничтожить лесную группу татар, сможет не дать основной силе кучумовцев прорваться на помощь. Путь по скалам сложный — достаточно нескольких метких стрел, чтобы никто не спустился.

Все, щит собран — он должен спасти от стрел трех огнеметчиков и двоих охраняющих их казаков с арбалетами и саблями. Тяжелый, но катить можно. Теперь у нас все готово — бомбы с фитилями проверены, огнемет заряжен. Начинать первыми мы не будем — сначала надо подать сигнал второму отряду, который возглавляет десятник Иван. Они атакуют внизу. Если часть татар из рощи кинется вниз на помощь, они побегут мимо нашего холма. Но далеко они не уйдут — у нас есть арбалеты и пищали, будем с высоты бить как их куропаток.

Я глубоко вздохнул, чувствуя, как колотится сердце. Ладони вспотели, хотя утро было прохладным.

— Ну что, начали… — прошептал Мещеряк и издал пронзительный крик ястреба — сигнал к атаке.

Сразу ничего не случилось. Пауза, тишина. Только река тихо катила свои волны, безразличная ко всему, да ветер немного шелестел по траве. Эта тишина давила на уши сильнее любого грома — мы знали, что сейчас решается судьба всего нашего предприятия, да и наша вообще.

Вдруг раздался грохот оружейных выстрелов, и над лесом показался пороховой дым. Это был залп, стреляли, наверное, наши все сразу. Потом раздались крики — пронзительные, полные боли и ярости.

Мы все переглянулись. Залп — это хорошо, потому что он означает, что подобрались наши близко. Засада татар в лесу сработала против них самих — мы успели подкраситься незамеченными и ударили первыми. Я взглянул в глаза Матвея — в них читалось удовлетворение. План сработал.

Крики быстро стихали. Слышался лязг металла, а новых выстрелов не было — выживших татар добивали арбалетами или врукопашную. Я представил себе эту схватку — в полумраке леса, среди стволов и кустов. И вдруг все затихло, буквально через несколько секунд. Эта внезапная тишина показалась еще страшнее криков.

Кто там победил, наши или нет? Скорее всего, наши, но все равно сердце колотится от напряжения.

Второй крик ястреба, раздавшийся уже внизу, прорезал тишину — как мне показалось, торжественно, победно. Условный знак, что все хорошо. Мы облегченно вздохнули.

Потом показались оба наших струга. Выплыли из-за излучины реки. Шли медленно, стали в отдалении, чтобы не попасть под стрелы и одновременно держать под своим прицелом пляж, на котором мы якобы собирались добыть золото. Бросили якоря посередине реки — тяжелые железные крюки с плеском ушли под воду. На стругах за щитами виднелись фигуры казаков с пищалями и арбалетами.

Нет тут золота. Зато теперь крови будет много.

Татары из рощи под холмом кинулись на помощь своим товарищам в лесу. Они выскочили из укрытий, как потревоженный рой. Наверное, побежали все — все сорок человек, потому что поняли, что здесь теперь делать нечего, их план раскрыт, и нужно либо прорываться, либо погибнуть. Но для этого им придется пробежать мимо нашего холма.

Татары не знали, что холм в наших руках.

Нас почти вдвое меньше. Но у нас уже в руках арбалеты-многозарядники. Из них стрелять можно быстро, и каждая стрела бьет почти как пуля.

Стрелы начали сбивать с ног татар, как кегли. Свист болтов пролился в один протяжный звук смерти. Мы успели убить десять человек — они падали на бегу, кувыркаясь через голову, некоторые еще пытались ползти, но тут же замирали. Остальные, осознав, что все плохо, что они попали в засаду не хуже той, которую сами готовили, развернулись и скрылись обратно в роще. Их кожаные доспехи и редкие кольчуги мелькали между деревьями и исчезли.

Роща, к сожалению, была почти непроглядная. Густо поросшая кустами. Из деревьев там преобладали сосны и березы с уже пожелтевшими листьями.

Оттуда начал стрелять — стрелы полетели в нашу сторону с характерным жужжанием. Некоторые втыкались на землю совсем рядом. Но мы за гребнем холма почти не заметны для татар — разве что когда высовывались с оружием. Мы тоже начали стрелять — и из пищалей, и из арбалетов. Но стрельба из пищалей быстро закончились — всего лишь три выстрела на брата сделали. Порох надо экономить, его у нас совсем немного.

Не уверен, что мы часто попадали в них, но и они не разу не попали в нас. Это была странная дуэль — стрелы летели мимо, втыкаясь в землю или теряясь в листве. Татары на секунду высовывались из кустов, чтобы выстрелить из своих луков, и тут же прятались обратно.

— Ну что, начинаем кидать бомбы? — спросил я у Мещеряка. — Иначе толку не будет.

— Да, пора, — ответил он, оглядев небо. — Ветра нет.

Двое наших казаков, которые до этого пару дней тренировались, взяли пращи. Еще двое начали поджигать «химические бомбы» и подавать им. Это были берестяные коробки, набитые смесью из навоза, хвои и высушенных грибов — адская смесь, которая горит с едким дымом. Фитили трещали, разбрасывая искры. Пропитанные жиром, они не погаснут во время броска, даже если полетят под дождем.

Татары, наверное, удивились, увидев над склоном вращающиеся веревки, но потом им стало точно не до смеха.

К ним полетели бомбы. Они описывали дугу в воздухе, оставляя за собой тонкий дымный след.

Сначала они падали на край рощи, под кусты, распространяя дым. Он шел во всех сторон — белый, не слишком густой на вид, но едкий, как дьявол — я чувствовал его даже с такого расстояния, в пятьдесят саженей. Глаза начинали слезиться, а в горле першило. Хотя я немного «пробовал» его на запах и раньше, когда готовил эти бомбы. Горящая хвоя и навоз дают совершенно адскую смесь.

Один татарин выскочил из кустов и попытался затушить бомбу ногами, за что и поплатился — в него вонзилось сразу несколько арбалетных болтов, и он рухнул на землю.