Поэтому я вышла из ступы и привалилась спиной к её тёплой стене, не видя зелени вокруг, не чувствуя свежести воздуха, не слыша шума битвы, доносящегося снизу. В ушах стучали барабаны, перед глазами плясали разодетые свадебные танцовщицы, пахло благовониями с кровью, а потом — грозой. Я посмотрела на свою руку и увидела, что сжимаю бирюзовый чонг, намотанный на моём запястье. Когда Чалерм успел его намотать? Значит, поцелуй был дважды ложью — он ещё и отвлекал меня от того, что творили руки. Вот такая она, третья твоя свадьба, Ицара… Гийат?

Небо раскололось и в башенку ступы ударила молния. Я почувствовала покалывание в лопатках, которыми прижималась к стене. Земля вокруг вскипела, зубцы моих сандалий задымились, трава пожелтела и увяла. но свет не гас — белый, бесчувственный, он лился из проёма ступы и ошпаривал кожу мне на той руке, которую освещал.

Я закрыла глаза. Значит, у него получилось.

— Смертная! Разрешаю тебе смотреть.

Голос шёл словно со всех сторон разом, раздвоенный, размноженный, женский и мужской, детский и старческий, он звенел, как струны, по которым ударили разом.

Я не стала говорить вестнику, что закрывала глаза вовсе не спасаясь от его величия. Но когда открыла их, почти пожалела об этом. Передо мной снова стоял Чалерм — прямой, расправивший плечи, полный силы, словно не было никакого повреждения ядра. Но из глаз и узоров его лился холодный белый свет, а из макушки в небо уходил широкий луч и где-то там не недосягаемой высоте упирался в своды небесного дворца. Мне показалось, я даже вижу резьбу на его сваях.

— Вызвавший меня просил предотвратить войну, что грозит разрушить мировой порядок, — просветил меня вестник. — Но я не вижу войны. Отведи меня!

Я молча поклонилась.

— Следуйте за мной.

И я повела его вниз по склону — сквозь заросли деревьев, которые увядали и скручивались, как от огня, от его взгляда, по камням, которые рассыпались в пыль под ногами вестника, по лиановой жиже, которая застывала чёрным лаком, отражая безжалостный белый луч, как зеркало. В небе над нами облака закручивались в смерчи вокруг столба света, а синева рвалась на куски, и сквозь прорехи сияли колючие звёзды.

Я увидела, как от линии боя отделились несколько фигур и помчались к нам — наверняка они решили, что это ещё один демон. Глупцы, он ведь испепелит их одним взглядом! Я подняла барьер и со всей силы швырнула его в летящих ко мне махарьятов. Их сшибло с мечей, и они покатились по склону, пачкаясь и ругаясь, но оставшись в живых. Моя чёрная тень стелилась вниз по склону, головой задевая лагерь, а везде вокруг горел нестерпимый небесный свет, выжигающий всякую скверну.

При нашем приближении люди стали расступаться. Кто-то кричал, кто-то тыкал пальцем в небо — из прорех в лазури сыпались светлые хлопья, словно чешуйки обгоревшей кожи. Но я не вела вестника в лагерь. Он хотел увидеть войну — и вот, отсюда её было прекрасно видно. Золотые одежды Гийат мелькали среди роя светлячков, охотники Макок стреляли по прыгающим желтоскокам.

Я обернулась к вестнику. Смотреть на него было больно — и вовсе не потому, что свет обжигал мне глаза. Среди пылающих узоров я всё ещё различала лицо Чалерма. Вот рту разливалась горечь, но сейчас ей не было выхода.

— Вестник небес, — я сложилась в почтительном поклоне. — Вот война, которой быть не должно. Прошу, останови демонов и людей, но не навреди им. Не ведают они, что творят.

Лучи глаз вестника прошлись по спинам сражающихся и по лицам смотрящих. Он поднял руку над головой, и с неба ударила новая молния, но эта не сжигала — замораживала всё живое вокруг. Люди и демоны застыли — с искажёнными лицами, с занесённым оружием. Холод прохрустел по мокрой земле и остановился в шаге от моих стоп.

Зашуршала ткань — рукой в широком рукаве Чалермовой бирюзовой чокхи вестник указывал на лагерь.

— Чалита Интурат, — произнёс он своим множеством голосов, — повинна в нарушении договора. Её приговор — сон в тысячу лет. Кто посмел её вызволить?

Я развернулась и едва удержалась, чтобы не засветить вестнику под дых. На мгновение мне показалось, что это Чалерм всё ещё там внутри сидит и издевается. Но холодный свет белых глаз всё так же обжигал, беспристрастно и без намёка на шутку.

— Ари Чалита ни в чём не виновата! — выкрикнула я вместо этого, хотя и понимала, что вестнику моё мнение — что канану рисовое зёрнышко.

Белые лучи снова повернулись к лагерю. Свет засверкал, отражаясь от ледяной корки, которой покрылись живые статуи людей. Я старалась дышать ровно — да, вестники так делают, и правильно делают, иначе и сейчас был бы базар и бесконечные взаимные обвинения. Вот только я была уверена, что вестник займётся самой большой бедой — войной с демонами, а не мелкими нарушениями вроде этого глупого договора…

Тут я заметила, что пока нас не было, что-то изменилось. Во-первых, место сражения приблизилось к лагерю, то есть, демоны оттеснили махарьятов назад. В целом, неудивительно: даже с подпиткой махары люди всё же устают, а, насколько я видела, бойцы не менялись. А не менялись они потому, что… На дальней от нас стороне лагеря тоже шло сражение.

Когда я уходила, там топтались Шинаватра и войско Адульядежа. Теперь же они больше не топтались, а сражались, потому что из леса ниже по склону высыпали всё новые и новые демоны. Справа, с той стороны, где раньше был ученический посад, тоже ползли змеи и крокодилы, ловко увиливая от огромных ступней якш. От них отбивалось войско Кессарин. Кромки мечей сияли голубым — приглядевшись, я увидела, что махарьяты Саинкаеу под руководством Видуры напитывают оружие воинов махарой. Сквозь все удары сегодняшнего дня во мне пробился росток гордости — не зря, значит, я учила этих несчастных работать с духовным оружием! Теперь хоть польза от них есть!

Барьер тоже держался на плечах Саинкаеу. Тут принимали участие и дети со стариками, которых было больше всего. Но для такого дела, кроме проводимости махары, ничего не нужно, лишь бы не отвлекаться. Летающие демоны налипли на барьер, и их добивали уже кто придётся — я видела торчащие из тел стрелы, ножи и даже обломки деревянной обуви.

Барьер, кстати, на удивление не пропал, когда вестник всех заморозил. Хоть что-то у Саинкаеу на высоте. Но всё же теперь исход битвы был не так очевиден: демоны не кончались, а люди не могли сражаться вечно. Вестник явился весьма своевременно, лишь бы он только суд вершил над кем надо!

А вестник меж тем дребезжал, обшаривая лучами ледяные статуи

— По делу Амардавики Чалиты Интурат я был призван кланом Саинкаеу на Жёлтую гору. Клан обвинял её в неправомерном похищении наследника по имени Вачиравит. Сосудом для меня выступил учитель наследника, махарьят Танунг.

Я ахнула. Так вот, как погиб пранур Танунг! Неужели он настолько хотел спасти Вачиравита из коварных лап амардавики? Или Арунотай заморочил ему голову? Но вестник продолжал, словно зачитывая историю судебного рассмотрения.

— Амардавика Чалита Интурат сослужила службу главе клана Руанриту Саинкаеу. Взамен он обещал ей своего первенца. Однако, когда пришло время откупа, амардавика забрала другого сына, знаменитого охотника, на котором держался клан. После этого клан начал увядать. Я вершил суд над амардавикой Чалитой Интурат и приговорил её к тысячелетнему сну! Кто посмел оспорить моё решение?

Я схватилась за голову. Если бы Арунотай был ещё жив, я бы его лично расчленила! «Держался клан», вы подумайте! Нет, ну так извратить события… Но как теперь быть? Я не участвовала в тех событиях, мой голос не имеет веса…

Внезапно в тишине застывшего поля брани раздался хрустальный звон. Осколки льда осыпались на замёрзшую землю, и из толпы статуй вышел Вачиравит. Его чёрный силуэт смотрелся, как прореха в ткани мироздания, а белые волосы словно инеем обрамляли рваную дыру.

— Я посмел! Я — Вачиравит Саинкаеу, наследник клана и тот самый охотник. Тебе солгали! Меня никто не похищал! Я сам ушёл к Чалите, по своей воле! Глава клана согласился на это! Чалита не знала, что я — не тот брат, поэтому если хотите судить, судите меня!