Брови Чалерма на лице вестника двинулись к переносице.

— Глава Саинкаеу солгал мне? Где он?

— На том свете! — рявкнула я и сама удивилась злости в своём голосе. Похоже, моя выдержка показывала донышко, а до конца этого страшного сна ещё неблизко…

Вестник повернул свои светильники на меня.

— Если глава более ни за что ответить не может, за него ответит наследник. — Голова Чалерма снова повернулась к Вачиравиту. — Ты назвался наследником Саинкаеу.

Вачиравит сжал кулаки и шагнул вперёд, являя собой статую решимости. Мне на лицо упали волосы — это я вытащила их из причёски, сама того не заметив. Этот болван же сейчас пойдёт под небесный суд! А что сделает амардавика, лишившись своего возлюбленного⁈ Но если под суд пойдёт амардавика, то это ещё хуже! Нет, этого нельзя допустить, иначе мы так и так лишимся махары, а вестник ещё неясно — станет предотвращать бойню или нет!

— Наследница Саинкаеу — это я! — выкрикнула я, пока Вачиравит что-нибудь не ляпнул. — Я вдова главы и мне повинуется весь клан! Этот человек — изменник, он сбежал из клана и не имеет права наследования!

Голова вестника повернулась — тяжело, как каменный жёрнов. Кажется, он и сам постепенно замерзал, превращаясь в живую статую.

— Если ты — наследница клана Саинкаеу, то ты должна получить наказание за ложь прежнего главы, — размеренно произнёс он безо всякого выражения. Я знала, конечно, что небесам нет дела до людских чаяний, их интересует только соблюдение мирового закона, но от этого знания мне было не меньше обидно! Я, между прочим, соблюдала этот их несчастный закон, будь он неладен, всю жизнь и до последней закорючки! Что это за закон такой, по которому я же и должна отвечать за то, что Арунотай подставил мою амардавику⁈

Ну уж нет, не для того я позволила Чалерму призвать эту тварь, чтобы теперь и самой кануть в небытие по её милости!

Я вышла на полянку между лагерем и левым флангом сражения. Под зубцами моих сандалий хрустела тонкая корка льда на отмытых ливнем камнях. Пришлось привязывать себя махарой, чтобы не поскользнуться. Но я гордо встала лицом к вестнику и подняла назидательный палец.

— Я не просто так наследница клана Саинкаеу. Я — кара, постигшая этот клан за все его преступления против мирового порядка! Я захватила власть в этом клане и наказала виновных. По моей воле глава клана погиб, наследник бежал, а амард покинул гору, бросив своих подопечных! Посмотри вокруг! — Я широко развела руки. — От клана ничего не осталось! Они уже ответили по справедливости, и для этого нам не потребовалось беспокоить небеса! Так ли я говорю, о братия?

Сказала и затаила дыхание. Если сейчас у кого-то из Саинкаеу достанет ума высказаться, то мне придёт прародитель амардов…

— Проклятая демонопоклонница! — заверещал пронзительный голос старухи Маливалайи. — А я говорила, говори-ила, что она врагиня и принесёт нам одну лишь погибель! Не слушали меня, а теперь от клана остались тлен да пепелище! Горе нам, горе, расплатились за грехи отцов своею кровушкой, а и дети наши уж не будут знать нашего имени, и не сложат по нам погребального костра, и птицы не споют, и скалы не нашепчут о прежде гордом клане Саинкаеу! И всё то происки супостатки, что обманом втёрлась в доверие главе, а от нашего дома не оставила камня на камне!

Первым моим порывом было заткнуть её ещё на пепелище, но потом я заподозрила неладное. Уж не нарочно ли бабка так голосит? Она и раньше выступала с представлениями, как на ярмарке, но я думала, что это всерьёз и от больной головы. Однако теперь я понимала, что старуха далеко не сумасшедшая, просто пользуется таким образом.

На моё удивление, вестник выглядел благосклонно, насколько вообще можно было судить о его настрое.

— Махарьяты, — продребежал он, когда Маливалайя наконец умолкла. — Подверждаете ли вы слова этой женщины?

Которой женщины⁈ Впрочем, мы, кажется, не противоречили друг другу.

Раздался уже знакомый звон льда, и из рядов замороженных выступил отец.

— Истинно так — заявил он ясным голосом, глядя прямо в пылающие глаза вестника. — Она — дочь клана Суваннарат, вскормленного амардавикой Чалитой Интурат. Я, Тханасак, глава Суваннарат, послал её сюда, чтобы уничтожить клан Саинкаеу, и она с блеском выполнила эту миссию!

Зазвенели новые ледышки — теперь не только в лагере, но и в той стороне, где застыли с занесёнными мечами махарьяты и демоны, сошедшиеся в бою.

— Истинно так! — послышался голос из гущи неподвижной битвы. — Я, глава клана Макок, подтверждаю: эта женщина — дочь клана Суваннарат, который больше всех пострадал от бесчинств Саинкаеу!

— Я, глава клана Аюттая подтверждаю: Саинкаеу больше не существует. Их глава убит, а резиденция разрушена. Оглядись, вестник! На этой земле ещё пять поколений никто не сможет жить!

— Я, Кессарин Ниран, воевода Саваата, подтверждаю: эта женщина проникла в клан Саинкаеу обманом под моим именем и ради моего блага вопреки благу клана Саинкаеу!

Лучи из глаз вестника немного потускнели, и я поняла, что ещё смогу выйти сухой из этой болотной жижи. Мелкие кланы один за другим поддерживали отца. Если сейчас удастся убедить небеса, что Саинкаеу больше не должны платить по счетам, то можно будет перейти наконец к настоящей проблеме!

Но тут сквозь свой лёд прорубился Лертчай Гийат. Я напряглась, ожидая какой-нибудь глупости. Лертчай больше всех хотел наказать Саинкаеу… Хотя… Не больше ведь, чем отец? А и отец уже не требовал возмездия. Или это только ради меня? Но меня он изгнал.

Однако никто не мог запретить главе Гийат высказаться, и он заговорил.

— Эта женщина обманом завладела сердцем моего брата, одурманила его разум и вынудила стать сосудом для вестника!

Над горой повисла тишина, словно стая летучих демонов смела всех людей, оставив за собой лишь сверкающий лёд. Подул ветерок, и я поняла, что дрожу. Везде вокруг меня гору сковывал лёд, словно она была одной из тех вершин, что вспарывали облака и служили лестницами для богов.

Светильники вестника разгорелись ярче, и он стал поворачивать лицо ко мне — теперь уже совсем тяжело, мелкими рывками, словно на жерновах кто-то вырубил зубчики. Ноги вестника прямо вместе с бирюзовыми одеяниями вмёрзли в кусок льда, торчащий из земли. Однако на полпути голова остановилась, а глаза внезапно потухли. С горящего белыми узорами лица вестника смотрели спокойные тёмные глаза Чалерма.

Я почувствовала боль и поняла, что прокусила себе губу до крови, а ещё — что вот этот странный, чуть слышный писклявый стон, похожий на комариный зуд, это мой голос.

Чалерм меж тем повернул голову вестника обратно к Лертчаю.

— Ицара не виновата. Я сделал свой выбор.

Глаза снова вспыхнули и потухли, всё тело в бирюзовых одеяниях задёргалось, как мертвец, поднятый из могилы чёрным проклятием. Похоже было, что между Чалермом и вестником шла борьба. Я засунула кулак себе в рот, чтобы не встрять и не помочь одному из них — кому⁈ Если победит вестник, Чалерм сгинет, а меня ждёт наказание, но он хотя бы остановит демонов. Если Чалерм — то… А что если?.. Но я уже один раз приняла это решение! Почему я должна принимать его сейчас снова и снова, как будто кто-то нарочно проверял меня на прочность?

Наконец заледеневшая фигура вестника издала отчаянный скрип, как несмазанная дверь, последний раз вздрогнула и замерла. Ровный белый свет глаз лился на застывших в бою воинов, которым пока не хватало духовных сил разбить лёд.

— Предводитель воинства демонов! Выйди вперёд! — продребезжал многоликий голос вестника.

В отдалении послышался тихий звон, а затем по головам обледенелых демонов заметалось что-то большое и тёмное. Я подлила махары во взгляд и рассмотрела — это Великий Ду прыгал от ряда к ряду, поднимаясь к месту битвы. Среди махарьятов началось какое-то шевеление — кто-то встал в боевую стойку, готовясь отразить нападение опасного демона.

Наконец он допрыгнул до заледеневшей площадки между линией боя и лагерем и встал так, чтобы за спиной у него не было махарьятов. С нашей прошлой встречи Великий Ду изменился не в лучшую сторону: из его лба выросли рога с алыми концами, а из плеч — чёрные шипы, словно смазанные чем-то жирным, но я подозревала, что это яд. Из-под огромной губы выступали кабаньи бивни, а когти на руках удлинились и теперь были размером с охотничий нож.