Если будет ветер, даже легкий, то бомб надо побольше, хотя в кустах и среди деревьев дым сгустится.

То есть, пятнадцать-двадцать пять, как учит наука математика. Но мы сделаем немного больше. Округлим число. Я вообще люблю круглые числа. На сколько округлим?

Вдвое. Увеличим число бомб ВДВОЕ.

Да, именно так. И это будет не паранойей. Кто-то очень умный сказал, что если что-то может пойти не так, то оно обязательно пойдет не так — для военных действий этот закон справедлив еще больше.

Может, бомбы наши упадут не туда. Может, Лиходеев что- то перепутал. Может, татары окажутся очень устойчивыми к дыму. Да все что угодно случится, причем запросто! Задуманная операция очень сложная. Стрельба на руднике из партизанских деревянных пушек рядом с ней — первый класс по сравнению с институтом.

Да и, кроме шуток, кидать для начала придется на простреливаемое нами пространство, чтоб создать распознающееся облако. А потом, когда видимость у татар ухудшится, можно будет и дальше.

Так что — пятьдесят бомб, не меньше. Нести их на позицию будет непросто, но мы справимся. Несколько человек станут носильщиками. Пусть тащат и жалуются на судьбу.

Итого. Сведем дебет с кредитом.

На пятьдесят литровых бомб надо собрать двадцать- тридцать килограмм трутовика, хвои из расчета на одну бомбу сто-сто пятьдесят грамм и столько же навоза. Из чего делать корпуса бомб?

Думаю, из бересты. Ее много, и работать с ней легко.

Снимаем с березы бересту, из неё сворачиваем цилиндр или коробочку, затем сшиваем края сыромятными ремешками либо закрепляем деревянными шпильками. Чтобы получившийся сосуд не воспламенился от жара, его можно обмазать глиной. После высыхания получится лёгкий и прочный горшок одноразового использования. Сверху делается крышка из доски или плотного куска бересты, в которой оставляем несколько отверстий для выхода дыма.

Внутрь мы набиваем смесь слоями. На дно кладём сухой трутовик, чтобы поддерживать устойчивое тление. Сверху добавляем сырую хвою или мох, которые дают густой белый дым. Для едкости подмешиваем навоз. Смесь утрамбовываем так, чтобы оставались небольшие промежутки воздуха, иначе тление быстро гаснет.

Чтобы поджечь такую «бомбу», мы делаем пропитанный жиром фитиль. Его поджигаем факелом, он горит и разжигает содержимое. После этого горшок начинает тлеть и выпускать густой дым через отверстия в крышке.

Использовать такие устройства мы можем по- разному: бросить рукой или запустить при помощи пращи. При ударе о землю берестяная оболочка может треснуть, и дым тогда будет выходить ещё сильнее.

Один такой горшок чадит до двадцати минут — этого нам должно хватить.

Отлично.

Довольный собой, я пошел к Мещеряку и тот мигом команду собирать трутовик, бересту и хвою. Сам я остался в Кашлыке, не царское это дело (шучу, много другой работы, которую за меня не выполнит никто). За навозом отправлю кого-нибудь из рабочих нашего старосты, так уж и быть. Мне это «кастовое» разделение очень не нравится, но сейчас бороться с ним нельзя — начнется недовольство, возгласы и прочее, а в условиях секретности операции это очень неуместно.

Из оружия у нас уже есть два с половиной десятка арбалетов- многозарядников и два с «английским воротом». Многозарядники хороши тем, что смогут отразить атаку лобовую татар своими тяжелыми болтами — здесь они гораздо эффективнее луков, а мощнейшие с «английским воротом» смогут пробивать ветки в перелеске, в котором будут прятаться враги и «снимать» часовых.

А потом мне в голову пришла еще одна идея.

Просто гениальная! Дымовые бомбы — это хорошо, но можно их дополнить так, что мало не покажется никому. И это все нам по силам!

И тут около мастерской, в которой я был, появился Ермак.

Собственной персоной. Не отправил кого-нибудь, чтоб позвали меня к нему, а лично пришел. Заглянул в открытую дверь, заметил меня и мой удивленный взгляд, и жестом позвал меня на улицу.

Что- то случилось, понял я, вздохнул и вышел.

Ермак отвел меня подальше и сказал вполголоса. Так, чтоб другие не слышали.

— Все отменяется. Алып — тоже предатель

Я, признаться, был ошарашен.

— Как это⁈

— А вот так, — развел руками атаман. — Встречался Алып тайно с Кум-Яхором в лесу, и нам ничего об этом не сказал. Думал, мы об этом не узнаем.

— Значит… заканчиваем?

— Да, а как иначе, — пожал плечами Ермак. — Ну ты доделай все-таки свои бомбы, может, пригодится потом. А засаду мы уже не сделаем.

— А как тогда шамана выводить на чистую воду?

— Тоже пока непонятно. Будем думать! Все стало еще хуже. Не только с шаманом надо что-то делать, но и Алыпом. Получается, целый заговор вогулов у нас. И они сейчас затаятся, никуда не полезут, будут вести себя тихо. Особенно Кум-Яхор, ведь Алып его предупредил.

— Ермак Тимофеевич, а расскажи побольше!

— Иди тогда к Прохору, он тебе все объяснит. Он все знает. Если что-нибудь еще придумаешь, как доказать, что Кум-Яхор — татарский лазутчик, дай знать.

На том мы и разошлись.

Я вернулся в мастерскую, а Ермак ушел по своим делам. Но долго сидеть здесь я не смог. Захотелось выяснить все поподробнее, что называется, из первых рук, и я побежал искать Прохора.

Лиходеев стоял на стене и смотрел на лес. Физиономия — задумчивая, дальше некуда. Скорее всего, я даже знаю, почему.

— Ермак сказал мне, что Алып — предатель. Как так?

— Очень просто! — раздраженно вздохнул Прохор. — Ушел с того места, где он должен быть, и пошел в чащу, где его ожидал шаман. Оба не знали, что за ними следят. О чем говорили, неизвестно, но болтали долго. А потом Алып, как ни в чем не бывало, вернулся обратно к реке, где и должен находиться, а затем в город. Сейчас ходит довольный, отдыхает, развлекается, смеется.

— Ублюдок, — вырвалось у меня.

— Да, именно.

— Повезло, что следили за ним. Иначе бы все погибли. Предупрежденные татары ударили бы нас в спину.

— Угу, — коротко кивнул Прохор. — Хорошо хоть так. А иначе смерть была бы всем.

— И что теперь делать с Алыпом и Кум-Яхором?

— Пока не знаю, — мотнул головой Лиходеев. — Алып, скорее всего, погибнет в схватке с татарами. Пойдет в лес вместе с другими, и тут внезапно татарская стрела прилетит. Страшно не повезло. Казаки погонятся за татарами, но никого не поймают. Похороним, как своего. Или пусть вогулы хоронят, нам без разницы.

Я промолчал. Прохор прав — на войне, как на войне.

— Очень не хочется так делать, — произнес он, — но других способов я не вижу. Но последнее слово за Ермаком. Как он скажет — так и будет. От Алыпа избавиться проще, чем от шамана.

Я вернулся в мастерскую к своим бомбам. Настроение было ни к черту. Хотя, в принципе, можно и порадоваться, что не погиб, но все равно. К тому же, Алып видел мои новые разработки — и «многозарядники», и тяжелые арбалеты с воротом… даже стрелял из них! Получается, Кучум в курсе теперь.

И, что интересно, завербован-то он недавно, уже после штурма Кашлыка. Если б Кучум тогда знал об огнеметах, татары действовали бы по-другому.

На чем же его взяли-то. И что дальше случится? Как он видит свое будущее? Уже думали об этом. Скроется из Кашлыка перед началом большой войны? Или просто скажет — «извините, казачья жизнь не по мне, вернусь в юрту на поляну»?

Прозанимался я пару часов работой, мысленно находясь далеко от мастерской, но тут опять в дверь заглянули неожиданные гости.

Лиходеев. Причем рожа, что неожиданно, хитрая и даже довольная.

Ух, ты. Что случилось? Кучума внезапно хватил инфаркт? Стоянку татар накрыло каким-нибудь Тунгусским метеоритом?

Я вышел их мастерской.

— Что такое?

— Все хорошо. Алып нас не предавал. Пришел ко мне и все рассказал.