Наконец раздался тихий шорох, и из-за ствола сосны показалась фигура. Хасан шёл бесшумно, но постоянно оглядывался по сторонам. В лунном свете было видно его смуглое лицо с характерными татарскими чертами — широкие скулы, узкие глаза, редкая бородка. Он улыбался, но улыбка была натянутой, похожей на маску.

— Ассаламу алейкум, — прошептал он, подходя ближе. Его голос звучал слишком весело для человека, рискующего жизнью. — Ну что?

— И тебе мир, — ответил Прохор и сразу перешел к делу:

— Что получилось с Иваном?

Хасан невольно хихикнул, оглянулся, словно проверяя, не следят ли за ним, и уселся на поваленное дерево, тут же вскочив, как будто не мог усидеть на месте. Его пальцы немного дрожали, когда он поправил меховую шапку. Нервничал, похоже, но пытался скрыть это за веселостью.

— Ну как смог… — начал он. — Кинул ему в окошко кусок бересты, написал на ней по-русски. Охрана не заметила. Я плотник, могу ходить где угодно.

Он говорил быстро, перескакивая с мысли на мысль.

— Меня здесь уже знают, — продолжал Хасан, ходя туда-сюда между деревьями. — Юрту мне дали, живу в ней. Работы много, мной довольны. А та береста… я написал, что помощь рядом. Наверное, он обрадовался! Небось доволен, что грамоте научился — добавил он нервным смехом, но смех оборвался, когда вдалеке завыла собака.

— Ответил, что он жив и здоров.

Я наклонился к нему ближе:

— Как он вернул бересту?

— Очень просто, — махнул рукой Хасан, но тут же оглянулся, как будто этот жест мог быть замечен.

— Тут чего только не валяется — щепки, стружка, обрезки коры. Никто на это не обращает внимания. Охранники ленивы, днём спят, а не по сторонам смотрят. Но куда ему бежать днем отсюда?

— А дальше? — спросил Прохор, в его голосе слышалось нетерпение.

Хасан снова оглянулся, подошёл совсем близко.

— А потом я улучил момент и кинул ему свёрток с пилой и ножом. Завернул в тряпку, чтоб непонятно было. Бросил прямо в окно, когда охрана отвернулась. Сердце так колотилось, думал, увидят! И написал, чтоб пилил стену, но не ломал ее, пока я не скажу.

Он вытер вспотевший лоб рукавом.

— Через несколько дней он ответил: всё готово. Перепилил бревна, но снаружи незаметно, теперь осталось только быстро выломать. Охрана не встрепенулась. по ночам они у костра греются, а не вокруг ходят. Только как дальше — я не знаю, — в голосе Хасана проскользнула настоящая тревога. — Там собак полно. Учуют чужого — подымут лай, и весь улус проснётся. Какая б охрана сонная не была, когда он выберется, точно его заметит. А с ними тремя он не справится. Да и закричат они, всех на ноги поднимут.

— Собак, если получится, скоро не будет, не переживай. — спокойно сказал Прохор.

Хасан замер, глядя на него с изумлением.

— Как это не будет? Вы что, всех перебьёте? Это как⁈

— У нас свои способы, — усмехнулся Прохор.

Хасан покачал головой, явно не веря, но продолжил.

— Смотрите сами, как вы это сделаете. Но что будете делать с охраной у избы? Их трое! Даже если Иван одного зарежет, хотя и это у него не получится, еще двое останутся!

— Мы уберём охрану с того берега, — сказал Прохор, указывая через реку.

Хасан широко раскрыл глаза.

— Это же далеко! Двести саженей будет, не меньше! Ночью, через реку… Как вы это сделаете?

Я не удержался и ответил:

— Не волнуйся. Застрелим. Тихо, никто ничего не услышит.

— Надо не забыть, что они пустят за вами погоню! По лесу далеко не уйти, но и по реке тоже. У больших лодок больше гребцов — они вас догонят! — не унимался Хасан.

— Лодки в скором времени сгорят, — сказал я.

Хасан присвистнул

— Если у вас получится, Кучум с ума сойдет! Он, наверное, думает, что про Ивана никто не знает. А чтоб его удалось освободить…

— Передай ему: двукратный крик гагары после захода солнца — значит, этой ночью бежать. Пусть не спит и ждет. Тройной крик — приготовиться, через миг надо будет выбираться. Еще один крик — ломать стену и бежать сюда. Тут его будут ждать. Ты тоже слушай — два раза закричит гагара, и уходи, не жди, когда тебя потом обвинят, что помог Ивану сбежать.

Хасан кивнул.

— Не, тут я не останусь точно. Да и вообще я лучше к вам в Кашлык приду. Устал я. Все чужие. Даже в родном селе. А после этого, думаю, меня и там будут искать. Скажут, что я виноват, вот и все.

Его голос дрогнул, маска веселья окончательно спала. Передо мной стоял уставший человек.

— Нам плотники очень нужны, — сказал я поддерживающе. — Работы много, умелые руки ценятся. Будем вместе делать много интересного.

Хасан благодарно кивнул, снова огляделся и сказал.

— Только будьте осторожны. В улусе кучумовцы… они сильные бойцы.

— Ничего они не сделают, — отрезал Прохор. — Мы всё предусмотрели.

Попрощавшись, Хасан повернулся и ушёл назад в лес. Несколько раз он оглянулся, и в лунном свете я видел его лицо, пока темнота не поглотила его фигуру.

Мы с Прохором остались в тишине. Только Иртыш тихо плескался у берега, да ветер шелестел пожелтевшими берёзовыми листьями. Холод потихоньку пробирался под кафтан, и я поёжился. Где-то там, в улусе, сидел Иван Кольцо, гадая, что скоро случится — он погибнет или окажется на свободе.

Прохор тронул меня за плечо:

— Пойдём, нужно готовится. Ближайшие ночи будут долгими.

…А потом охотники выследили лося. Он был убит тихо, из арбалетов. Старый Юрпас, которого мы захватили с собой специально для этого дела, отравил лосиную тушу, приготовив на костре какие-то отвары, рецепту которых, наверное, не одна сотня лет. Я в этом не принимал участие и даже не подходил близко. От моего присутствия тут ничего не изменится и у меня не проходила мысль, что мы делаем что-то нехорошее. Собак я люблю, хотя понимаю, что они могут быть так же жестоки, как люди. Но все равно.

…Лося удалось тайно перетащить на полкилометра от улуса. Вокруг него землю полили кровью, чтобы усилить запах.

А потом стали ждать.

…Думаю, через несколько часов прибежали все собаки улуса. Татары держали их впроголодь, и они не могли пройти мимо запаха свежего мяса. Лось был сожран целиком и полностью. Жители не обратили на это никакого внимания — скорее всего, что-то подобное происходит не первый раз.

А потом, на следующий день, начался мор.

Татары поначалу не понимали, что происходит, но потом несколько человек пришли на место, где лежала туша. Мы опасались, что они что-то заподозрят, но вроде такого не случилось. Ругались и кричали они на весь лес. Не понравилось им, что они остались без собак.

А именно так, судя по всему, и случилось. Лая и рычания от улуса больше не доносилось. В подзорную трубу я не смог увидеть ни одного живого пса. А мертвых татары закопали где-то неподалеку.

Эта жестокая часть операции была закончена. По большому счету, жители улуса сами виноваты. Если бы они кормили собак, и те не бегали голодные, они б не бросились вот так в лес. Ну а теперь что случилось, то случилось.

На войне, как на войне.

…Я стоял на берегу Иртыша и всматривался в расцвеченную редкими кострами темноту напротив, где проступали очертания татарского улуса.

Позади меня восемь казаков закончили последние приготовления. На голые тела наносили густой слой чёрной краски из сажи и жира. Эта смесь не только делала их менее заметными в ночной воде, но и немного защищала от леденящего холода реки.

— Готовы, — сказал Степан Чернобородый. На воде уже покачивались небольшие плетёные плотики из веток и камыша, обвязанные верёвками. На каждом были закреплены глиняные горшочки с зажигательной смесью и пропитанные ей тряпки. Тряпки повиснут на бортах лодок, в них ударят огненные стрелы, а горючая жидкость будет разлита внутри лодок, чтоб вызвать мгновенный пожар.

Смесь — почти та же, что мы использовали в огнеметах, которые спасли нас при не столь давнем штурме татарами Кашлыка. Смола, масло, жир. Вспыхнет мгновенно. Потушить не получится. Даже если перевернуть лодку в воде, большие шансы, что переворачивать будет уже нечего, а о погони на полусгоревшей лодке можно вообще не думать.