Но, пока я ломала голову, эта внезапная близость закончилась. Арунотай отступил, глянул на меня вроде бы с сожалением, и утёк вверх по лестнице переодеваться в дорогу.

Я осталась сидеть в плетёном висячем кресле, подметая пол краями свадебной сатики и осторожно трогая след от его поцелуя. Что это было вообще? Помотала головой. Арунотай сейчас уедет неизвестно насколько, а мне надо так много у него спросить перед дорогой. Про канана… про другого канана… Про что ещё? Что-то было важное, он же меня за главную тут оставляет… Но он и правда, что ли, женился на мне по велению сердца? Он что-то такое говорил, я помнила, но тогда я его поняла так, что он не против со мной и детей завести. Только лишь не против?

В голове всплыли слова Вачиравита — Арунотай не так прост. Конечно, по сравнению с самим Вачиравитом кто угодно непрост. И, кажется, тогда речь шла о той лжи, что Арунотай придумал, чтобы уговорить Вачиравита жениться.

Додумать эту мысль я не успела: Арунотай спустился обратно в неприметной тёмно-синей чокхе и шароварах. Из украшений у него только на шее висел узкий серебристый чонг тонкого шитья — напоминать встречным, что перед ними не абы кто, а важный человек. Лицо Арунотая стало темнее. Я сначала покосилась за окно, где сгущались сумерки, но потом подумала, что он запас махары в дорогу. Это внезапно навело меня на новую мысль.

— Откуда клан теперь будет брать махару? — выпалила я ни к горе ни к долине.

Он лишь слегка замедлился, обдумывая мой вопрос.

— Как и всегда.

— Что значит, как и всегда? — развела руками я. — Амардавики-то больше нет. Из человеческих жертвоприношений?

Арунотай поморщился.

— О чём вы, Ицара? Амарданура Думруна уже давно нет на пике, и всё это время мы как-то справлялись. Конечно, когда небесные боги запечатали амардавику у нас на горе, глупо было бы не воспользоваться излишком силы, который ей низачем не был нужен. Но у нас есть запасные источники.

— Это какие? — не унималась я. Какие могли быть запасные источники махары, кроме людей⁈ Демонов они доили, что ли?

Арунотай вдруг сделал хитрое лицо и погрозил мне пальцем.

— Вот вернусь и всё расскажу. Не беспокойтесь, эта маленькая хитрость мимо вас не проплывёт, я очень надеюсь, что вы отныне станете мне с ней помогать. Но сейчас увы, пора ехать.

На этом он отвесил мне полушутливый поклон и исчез в дверном проёме.

Не знаю, сколько я ещё просидела, таращась на закрытую дверь, пока наконец очнулась и задумалась, что дальше.

А задуматься было над чем. Во-первых, в свои покои Арунотай меня не приглашал. До дома довёл, да, но у него в гостиной я и раньше бывала, а вот насчёт того, где я теперь должна жить, он ни слова не сказал. Вероятно, думал, что это очевидно, вот только что именно ему очевидно? В нормальных человеческих домах, не выращенных душевнобольным амардом из лиан, для жены и прочих женщин отводилась внутренняя часть дома с выходом во двор или к воде, а в богатых усадьбах — отдельный домик во дворе с бассейном.

В случае с Вачиравитом роль внутреннего двора играл третий уровень, но это потому, что самому Вачиравиту и одного уровня было много. Арунотай же наверняка пользовался всеми площадями своего дома — у него одних документов должно храниться за всю историю клана, а ещё подарки всякие от дружественных шишек, какие-нибудь деньги или сокровища… Да у Арунотая одних сундуков с одеждой небось хватит целый уровень завалить, он чуть не каждый день в чём-то новом красуется.

Как бы там ни было, вещи-то мои по-прежнему лежали в дома Вачиравита, и их надлежало забрать. Наверное. Не оставаться же мне там? Хотя Вачиравит-то утёк, надо думать, с концами, так что какая разница? Или будет выглядеть странно, что я к новому мужу не переехала? Впрочем, посмотрим правде в глаза: мой брак с Арунотаем в любом случае выглядит странно, и ещё неизвестно, как население горы воспримет меня теперь, когда стало известно, что я всех обманула.

Ну что ж, Ицара, настало время расправить плечи и пойти выяснить, как ко мне теперь относятся.

По вечернему времени мне никто не попался, так что я гордо донесла свои расправленные плечи до самого дома Вачиравита, а зайдя внутрь, собиралась уже выдохнуть и ссутулиться обратно под грузом душевной усталости, но тут заметила в тёмном углу какое-то движение. Вздрогнув, я щелчком пальцев вызвала сотню светящихся сфер, которые плавно воспарили под потолок, заливая комнату мягким белым светом.

На полу в закутке у шкафчика, где было дальше всего от окон, сидел, подтянув колени, Чалерм и закрывался рукой от внезапного освещения. Моя рука сама по себе принялась хватать воздух за плечом, где у меня обычно пристёгнут меч. Но, конечно, его там не было. Честно говоря, я понятия не имела, где он вообще.

— Пранья, — пробормотал тем временем учёный. Голос у него был сипловатый, да и звуки он выговариал не очень чётко, словно умудрился тут заснуть в ожидании меня. А чего ждал, спрашивается? С чего вообще решил, что я приду? Или наоборот, решил, что уж тут-то его никто не найдёт?

— Что вы тут делаете? — спросила я как можно холоднее, хотя подозреваю, что злость на Чалерма подогрела мой тон. Злость — и, к стыду моему, радость. Потому что он наверняка ждал меня. В глубине души крохотным язычком пламени затеплилась надежда, что я всё ещё ему нужна. Всё ещё важна для его планов. Даже если не в том смысле, в каком мне бы хотелось, пускай, я ведь и сама несвободна, но мы ещё могли бы делать общее дело как друзья… Я поняла, что готова довольствоваться и этим, если он перестанет строить из себя коварного лиса и поговорит со мной по-человечески…

Он ничего не ответил, только протёр глаза и то ли вздохнул, то ли шмыгнул носом, а потом единым рывком встал с пола, даже не охнув. Прошёлся по комнате, осматривая меня, словно прикидывал, не купить ли мой наряд. Его собственная одежда трёх негармоничных цветов измялась и выглядела неопрятно, как будто он натянул первое попавшееся, что валялось в его хлеву на каком-нибудь кресле. Почему-то его несобранный вид меня порадовал, словно дали подсмотреть в щёлку под каменной маской.

— Что вы делаете в… этом доме? — повторила я, в последнее мгновение не сказав «в моём». Ещё не хватало сейчас затеять диспут по этому поводу, я ведь и сама не знала, какое отношение этот дом теперь имел ко мне.

— Зашёл подзравить со счастливым событием, — произнёс Чалерм внезапно так злобно, что я сама забыла сердиться. — Прошу прощения, что не присутствовал на обряде, но в храм пускали только кровных родственников.

Последнее он произнёс особенно ядовито, но я не поняла, почему. Он вроде не метил в родню Саинкаеу? Или это выпад в мою сторону?

Усталость навалилась с новой силой. Чалерм-то вот тут, похоже, подремал, а я с утра на ногах, да ещё все эти мысли и Арунотаевы непонятные намёки… Сам бы попрыгал, как я, глядишь не осталось бы желания мне тут что-то предъявлять.

— Принимаю ваши поздравления, — ответила я в показном согласии с традицией. — Простите, но мне нужно забрать вещи.

На фоне светлых стен покрытая тёмной тканью грудь Чалерма заметно поднялась и так же резко опустилась, а потом снова. Чихнуть, что ли, собрался? Но нет, увы, это он набирал воздух для гневного выплеска.

— Как вы могли ему поверить⁈

Я помолчала, раздумывая, с какого конца зайти на ответ. Просто к прародителю амардов отправить или с напутствием?

— Не понимаю, что вас смущает, — сказала наконец. — Я сидела в тюрьме. Ко мне по очереди пришли двое мужчин и сказали, что выпустят меня, только если я выполню их условия. Его условия были лучше ваших. Ничего личного, пранур Чалерм.

Он зашипел и заозирался по окнам. Я закатила глаза. Да я могла выйти на тренировочное поле и на всю гору проорать, что он махарьят, и никому не будет до этого дела.

— Что вы такое скрываете, — перешёл наконец Чалерм со змеиного на человеческий, — что рассказать об этом оказалось труднее, чем выйти замуж бесчувственного убийцу⁈