— Это что, и есть казна Саинкаеу? — пробормотала я, оглядываясь.

— Глава велел передать, что этот дом раньше принадлежал его матери, — пробубнила Буппа.

Я резко повернулась к ней.

— Ты говорила с Арунотаем?

Буппа склонилась, предъявив мне свой затылок.

— Глава снизошёл до того, чтобы лично допросить эту служанку.

Я прищурилась. Допросить?

— Он тебе что-то сделал?

— Никак нет, пранья, глава был великодушен и терпелив с этой неразумной. Он лишь хотел знать, что я верна вам, а не Адульядежам.

Интересно, Арунотай теперь решил, что Адульядеж за ним следил через Буппу? Или он никогда канану и не доверял? Чалерм вот мне не доверял — ай, зачем только подумала о нём! Но и Арунотай сильно не сразу стал со мной откровенничать.

— И что ты ему сказала? — спросила я, пока раздумывала.

— Правду, пранья. Сказала, что прани Кессарин отправила меня с вами, чтобы я присмотрела за вашим обликом.

Я хмыкнула. Значит, Арунотай теперь знает, что Буппа — человек Адульядежей. Конечно, Кессарин обманула отца, но это не значит, что Буппа верна только ей. Однако глава ей ничего не сделал. Решил, что она безопасна? Или…

— Денег дал? — уточнила я.

Буппа вся сжалась.

— Да, пранья… Да только на кой они мне ляд? А отказать-то страшно…

— Припаси на чёрный день, — вздохнула я. — Сейчас такое творится, что как бы тебе не пришлось бежать в Саваат к Кессарин.

Тут служанка так испугалась, что вскинулась и уставилась на меня круглыми глазами.

— Что же вы такое говорите, пранья⁈ Как я… Да меня же по дороге убьют и глаза не прикроют!

— Если действительно придётся бежать, я найду тебе охрану, — пообещала я. Подумала и добавила: — Если, конечно, ты не станешь докладывать главе о каждом моём шаге.

Сама не знаю, почему я так сказала. Арунотай ведь, скорее всего, заплатил Буппе, чтобы она не доносила на него Адульядежу, а я тут вовсе не у дел… Похоже, Чалермова подозрительность ко мне всё-таки пристала.

Из глаз служанки брызнули слёзы.

— Да вы что, пранья⁈ Да кем вы меня считаете⁈ Мне и денег его век бы не видать, хотите, отдам все вам сейчас же⁈ Я же тут ради вас, мне так прани Кессарин наказала, как я могу её ослушаться?

Я смотрела на то, как она плачет и кричит и понимала, что у меня нет сил на сочувствие. Словно в огне, разведённом Чалермом, все мои чувства сгорели до тла. Зато теперь я видела возможности, потому что мгла моих переживаний их не скрывала.

— Что же ты так кричишь? — спокойно спросила я Буппу. — Вот будешь так разоряться, точно замуж не выйдешь.

Буппа осеклась на полуслове и, кажется, икнула. потом проговорила — намного тише:

— За что такая жестокость, пранья? Я с вами говорю, при чём же тут замужество?

— Просто возвращаю тебе той же монетой. Несколько чашечек назад ты ворвалась в худшее мгновение моей жизни и обругала меня за несдержанность. Ну как, нравится быть на том конце подобных упрёков?

Буппа подумала и опустила взгляд.

— Я просто испугалась… Вы так кричали… Я думала, случилось что-то. А там просто вы стоите.

Я фыркнула.

— Конечно, я же то и дело просто так поднимаю на уши весь клан безо всякой причины!

— Да нет, я вовсе так не думала! — взвыла женщина. — Что вы, пранья, я же здесь ради вас, чтобы вас поддержать! А тут пропали невесть на сколько, ещё свадьба эта, я без понятия, не вышвырнут ли меня со дня на день, а потом такое…

Я покачала головой и подошла к бамбуковой трубке, из которой в каменную полусферу лилась ключевая вода. Набрала себе и Буппе по чаше и жестом велела служанке сесть в кресло, а затем сама села напротив и подала ей чашу. Некоторое время мы молча пили.

Наконец, когда вода кончилась, я снова заговорила.

— Ты очешь, чтобы я извинилась перед тобой за то, что не обеспечила твоё благополучие перед тем, как попасть в тюрьму?

Хорошо, что она уже ничего не пила, а не то бы подавилась.

— Да вы что? Как бы вы… Да и не обо мне вам было думать… — забормотала Буппа, сцепив руки в беспокойном жесте. — Наоборот, это я вам помогать должна!

Я задумчиво покивала, осматривая блестящую красным лаком мебель. Цвет был странный… Хотя, чему удивляться? Мебель же пропитана священной водой, а от той дерево белеет. Значит, лак нанесли уже на белое, а для благородства чем-то затемнили. Вот всё на этой горе поддельное, даже красное дерево.

— Буппа, я хочу, чтобы мы с тобой были друзьями. Но если ты будешь срывать на мне свои страхи, когда мне и без того плохо, этого не выйдет. Давай условимся так: я обещаю защитить тебя ото всякой беды и предупредить, если здесь станет слишком опасно. Ты же взамен пообещаешь не болтать про меня и не поднимать тему моего замужества. Мы можем так договориться?

Служанка помялась, теребя подол своей юбки.

— Так-то хорошо звучит, пранья, да ещё бы вы хоть иногда предупреждали, что задумали да что будет. Не только если опасное. А то я живу, как в темноте. Тычусь-тычусь, то ли придёте вы, то ли нет… Ладно, в тюрьму вы не собирались, это я понимаю. Но неужто за эти месяцы ни разу не знали наперёд, что будет?

Я согнулась, упёрла лоб в колени и с удовольствием почесала третий глаз о золотое шитьё сатики. Наперёд она знать хочет… Вот уж кто с Чалермом бы нашёл общий язык. О чём я могла её предупредить? Что иду освобождать амардавику и не знаю, выживу ли сама и останется Оплетённая гора на прежнем месте? И чем бы ей это помогло, когда всё разрешилось так, как разрешилось?

И потом, если Арунотай и правда пытался подкупить Буппу, чтобы она докладывала ему обо мне, стоит ли мне ей рассказывать свои планы? И не лучше ли спровадить её прямо сейчас?

— Может, когда и знала. Но в итоге всё равно всё происходило не так. — Я вздохнула и поднялась, чтобы Буппа видела моё лицо. — Если бы я хоть половину всего знала наперёд… Но я понимаю, почему тебе это нужно. Тебе тяжело жить так, как сейчас. Поэтому лучше всего тебе будет как можно скорее убраться в Саваат.

Она была готова запротестовать, но тут меня осенило:

— Всё равно я хочу услать отсюда кое-кого, пока до них не добрались враги. Вот эти люди и составят тебе компанию. Не переживай, тут всего несколько дней пути, с тобой будут умелые бойцы, а в конце тебя ждёт Кессарин, которая будет рада и тебе, и вестям. То и мне будет спокойнее, что никто не сделает тебе зла, чтобы достать меня. Понимаешь?

Буппа вроде бы хотела ещё повозражать, но потом сдулась и кивнула.

— Как вы считаете нужным, пранья. Я же вам была нужна, чтобы кананичной притворяться. А теперь все всё знают, и правда, зачем я здесь?

У меня что-то защемило внутри от её слов, но если ей так удобнее обосновать моё решение, то и пусть. Пусть думает, что хочет, лишь бы убралась отсюда в целости. Я глянула на вычурные водяные часы — чаша отбоя ещё не опрокинулась. Значит, я могу провернуть всё прямо сейчас. Что ж, лучше не откладывать, тем более, что Арунотай так удачно покинул гору.

Наскоро переодевшись во что попроще, я выскользнула из дома под покровом сумерек и пробралась в ученический посад. Конечно, я понятия не имела, кто где живёт, а на самих древодомах не было никаких вывесок, так что пришлось заслать мою бессменную личину, чтобы найти кого-нибудь из знакомых. К счастью, первым обнаружился Танва — сидел над книгами на первом уровне одного из домов в компании всего двоих неизвестных мне учеников.

Я решила не церемониться и просто вошла в древодом. Мальчишки повскакивали с мест, готовые завопить от неожиданности, но я жестом велела им замолкнуть.

— У меня есть поручение для Танвы, — сказала я двоим другим. — Вы оба свободны.

Они переглянулись и замялись, но тут Танва и сам сообразил, что к чему.

— Идите наверх, не заставляйте пранью ждать.

Они покосились на него.

— Разве она не преступница? — неловко пробормотал один.

Танва зашипел на парня и пригрозил ему кулаком, отчего оба мальчишки тут же бросили спорить, подхватили свои вещички и взмыли во лестнице. Я оценила: значит, во-первых, Танва успел за эти месяцы завоевать уважение сверстников, что и неудивительно, ведь он то и дело ходил на охоты с Вачиравитом, который и взрослым-то разряд поднимал. А во-вторых, похоже, новости о моём статусе до учеников ещё не дошли.