Татарское войско откатывалось от стен Кашлыка подобно отливу. Воины бежали, толкая друг друга, роняя оружие. Некоторые мурзы пытались остановить бегущих, но их голоса тонули в общем гаме. Осада, казавшаяся почти выигранной, в одночасье превратилась в беспорядочное бегство.

Телохранители внесли бездыханное тело хана в его большой походный шатёр. Находящегося без сознания Кучума бережно положили на драгоценные бухарские ковры, устилавшие пол. Рядом опустили тело Карачи, но мурза был уже мёртв — его лицо застыло в выражении удивления, словно он не успел понять, что с ним произошло.

Внутри шатра закипела лихорадочная деятельность. Старший лекарь-табиб острым ножом разрезал окровавленный халат хана, обнажая рану. Пуля вошла справа в грудь. Второй лекарь готовил снадобья — растирал в ступке травы, смешивал их с кумысом и мёдом. Муллы склонились над телом властителя, нараспев читая суры из Корана. Один из них окуривал шатёр травами, надеясь отогнать злых духов.

— Дышит… ещё дышит, — прошептал табиб, приложив ухо к груди хана. Дыхание было едва различимым, прерывистым, но оно было. Лекарь осторожно влил в приоткрытый рот Кучума настой из целебных трав, массируя горло, чтобы заставить проглотить.

В шатре собралось уже больше двадцати человек. Четверо телохранителей-нукеров встали у входа, скрестив сабли. Трое старших мулл не прекращали молитвы. Несколько мурз среднего ранга топтались поодаль, не решаясь подойти ближе. Двое табибов склонились над раненым. Слуги суетились, принося горячую воду, чистые ткани, новые снадобья.

Воздух в шатре стал тяжёлым, душным. Пахло кровью. К этому примешивался запах топлёного жира от множества свечей, дым ладана, острый аромат лекарственных трав. От жары и духоты у многих кружилась голова.

Полог шатра откинулся, и внутрь вошёл мурза Кутугай — седобородый воин, один из старейших сподвижников хана. За ним следовали двое его телохранителей. Следом появился молодой мурза Саид-Яр, потом Ураз со своей свитой. Каждый из знатных татар приводил с собой одного-двух воинов. Шатёр наполнялся людьми, становилось всё теснее.

Мурзы собрались в дальнем углу шатра, подальше от лежащего хана. Они говорили приглушённо, почти шёпотом, но в их голосах слышалась тревога.

— Кто теперь отдаст приказ войску?' — спросил Кутугай, поглаживая седую бороду.

— Войска уже нет, оно разбежалось, — мрачно ответил Саид-Яр.

— Нужно собрать воинов, восстановить порядок, — сказал Ураз.

— Но кто поведёт их? Карачи мёртв, хан… хан между жизнью и смертью, — возразил Саид-Яр. — Кто-то из сыновей Кучума, может быть, но справится ли он? И что будет потом?

Муллы и слуги перешёптывались:

— Хан не дышит… нет, дышит, но так слабо…

Время от времени грудь Кучума едва заметно приподнималась, давая надежду, но эти вдохи были такими редкими, что казалось — вот-вот случится последний.

Старший табиб выпрямился, утирая пот со лба. На его руках и одежде была кровь.

— Я сделал всё, что мог, — устало сказал он.

— Пуля глубоко, до неё не добраться. Если бы она прошла навылет, было бы проще, но она застряла внутри. Кровотечение остановлено, но что там повреждено внутри — знает только Всевышний.

— Значит, есть надежда? — спросил один из мурз.

Табиб покачал головой:

— Надежда всегда есть, пока человек дышит. Но она невелика. Я видел таких раненых — из десяти выживает один. Как решит Аллах, так и будет. Мы можем только молиться и ждать.

Люди в шатре переглядывались. В их глазах читался один и тот же вопрос: что делать дальше? Осада провалена, войско деморализовано, хан при смерти, главный военачальник убит. Сибирское ханство оказалось в мгновение ока на грани катастрофы.

— Нужно отвести войска подальше от Кашлыка, — наконец произнёс Кутугай. — А потом скажем людям, что будет дальше.

— А если хан умрёт? — тихо спросил кто-то из младших мурз. Воцарилось тяжёлое молчание. Все понимали, что смерть Кучума означает начало междоусобной войны за власть. У хана было несколько сыновей, каждый из которых мог претендовать на трон, и у каждого были свои сторонники среди знати.

— Хан жив, — твёрдо сказал Кутугай. — И пока он дышит, мы исполняем свой долг перед ним.

Муллы продолжали свои молитвы, их голоса сливались в монотонное бормотание. Свечи оплывали, роняя капли воска на драгоценные ковры. В шатре становилось всё душнее, но никто не решался первым выйти наружу — все ждали. Ждали чуда или смерти, победы жизни или победы тьмы.

Кучум лежал неподвижно, его лицо было бледным, как первый снег. Только едва заметное движение груди говорило о том, что душа ещё не покинула тело. Судьба Сибирского ханства висела на волоске — таком же тонком, как нить жизни раненого хана.

…Мурза Кутугай стоял у входа в свой шатер, наблюдая, как к нему неспешно приближаются три фигуры.

— Удивительные события случились сегодня! — первым заговорил Хаджи-Сарай, слегка улыбнувшись.

Кутугай кивнул, приглашая гостей войти. За Хаджи-Сараем следовали Баязит Кара-Тумян и Ходжа-Мурат Уржак со своим хищным взглядом.

Внутри шатра горели масляные светильники, отбрасывая колеблющиеся тени на ковры и оружие, развешанное по стенам. Кутугай жестом пригласил гостей сесть на разложенные подушки.

— Карачи мертв, — без предисловий начал Баязит. — Казачья пуля нашла его сердце. Наконец-то. А хан… — он покачал головой. — Лекари говорят, он может не очнуться.

— Или очнется, но уже не тем, кем был, — добавил Ходжа-Мурат, поглаживая редкую бородку. — Я видел, как его несли. Кровь текла, глаза закатились. Даже если Аллах сохранит ему жизнь, править он больше не сможет.

— Сыновья Кучума уже шепчутся по углам, — продолжил Хаджи-Сарай, отпивая из чаши. — Маметкул готов объявить себя наследником. Ишим собирает поддержку. Если не действовать сейчас, может случится все что угодно.

— Именно поэтому мы здесь, — Баязит наклонился вперед, его массивные руки сжались в кулаки. — Ханство нуждается в сильном правителе. Не в мальчишках, которые думают только о мести и славе предков. Нужен тот, кто понимает новые времена.

Кутугай встретил его взгляд, в шатре повисла тишина, нарушаемая только треском фитилей в светильниках.

— Вы готовы поддержать меня? — прямо спросил он.

— Мои люди — твои люди, — кивнул Хаджи-Сарай. — Но не спеши. Сейчас объявить тебя ханом — значит развязать войну между мурзами. Половина поддержит сыновей Кучума из верности роду.

— Ты прав, — согласился Ходжа-Мурат. — Нужно действовать осторожно. Сначала — совет мурз. Покажи себя мудрым человеком. А когда Кучум… — он сделал многозначительную паузу, — когда Аллах заберет его к себе, все станет проще.

— А если он очнется? — спросил Кутугай.

— Тогда будем служить законному хану, — усмехнувшись, пожал плечами Баязит. — Но ты видел его рану. Кучум не может победить смерть.

Кутугай поднялся, остальные последовали его примеру.

— Нужно видеть хана, — решительно сказал он. — Все вместе. Пусть воины видят, что мурзы едины в это тяжкое время. Но сначала… сначала я не против, если наследников хана станет меньше. Причем сделают это они сами.

— Мудрые слова, — одобрил Хаджи-Сарай, поправляя саблю на поясе. — Покажем единство. А там… будь что будет.

Они вышли из шатра и направились к шатру хана, у которого стояла усиленная стража. Воины расступились, узнав мурз.

Они зашли внутрь и направились к лежащему хану.

Но вдруг полог шатра резко откинулся, и внутрь ворвался Маметкул — старший сын хана Кучума. Ему было около тридцати лет, и он напоминал отца в молодости — крупный, широкоплечий, с чёрной окладистой бородой. Лицо его было резким, словно вырубленным топором, а тёмные глаза смотрели тяжело и властно. За ним в шатёр втиснулись десять тяжеловооружённых нукеров в кольчугах, с саблями наголо. Они грубо расталкивали тех, кто стоял у входа, прокладывая дорогу своему господину.

— Прочь с дороги! — рычал Маметкул, пробираясь к ложу отца. — Где муллы⁈ Где ханская печать⁈ Мой отец жив?