Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

С Хаджи-Гераем договорились к Святкам, что называется, при полном непротивлении сторон. Шемяка заключил даже не пакт о ненападении, и не оборонительный альянс, а полноценный военный союз, с признанием Казани сферой московских интересов. Правда, в ответ пришлось признать Хаджи-Тархан, будущую Астрахань, сферой крымских, но я так думаю, это только к лучшему. Пусть они там друг друга сковыривают с престола и сажают обратно, а мы тем временем сил накопим.

Крепости вдоль Оки поднимем, сторожу в степь выдвинем еще дальше… Тут некоторые горячие головы предлагали отстроить заново Елец, но там с населением беда. Лучше мы кремник в Туле усилим, как раз оконечность Муравской дороги, да и металлообработку надо в княжестве развивать. Только не прямо сейчас, а чуть попозже.

Еще Дима и Герай подписали отмену всех пошлин для гонцов и посольских, и понемногу думали насчет торговлишки. Но тут, я так полагаю, особой нужды нет — если мы свалим Большую орду, то неизбежно начнем резаться, и все торговые дворы разнесем вдребезги пополам. Не спрячемся мы от набегов, хоть с торговлей, хоть без. Но можно попробовать подготовиться и одним броском, за четыре-пять лет, сдвинуть Берег с Оки на Быструю Сосну и Сейм.

Последний посланец от Великого князя Шемяки прискакал на Сырной седмице, то есть Масленице, с приглашением прибыть в Смоленск. Так-то мы друг друга старались видеть почаще, но зря не дергали. Значит, есть какое-то дело, требующее нашего обоюдного участия.

Четыреста километров до Смоленска в моем времени, да по Минской трассе — четыре-пять часов ходу. Даже если с водителем, то спокойно подумать все равно не выйдет, телефон не даст — жена, дети, Ольга, люди из правительства или Центробанка, которым никак нельзя сказать «Василий Васильевич просил не беспокоить». Может, из-за этой дерготни мы и не успеваем все обмыслить как следует, ошибаемся, принимаем решения, которые через год-два выглядят откровенно дурацкими…

То ли дело тут — пять дней скакать одвуконь, а если княжеским поездом, то все десять, а то и пятнадцать. Целое предприятие — подправить обивку возков изнутри, княжеский медвежьим мехом, свитские волчьим, а остальные обычным сукном. Проверить и при нужде починить жаровни. Вставить слюду в окошки, коли выпала или, на крайний случай, волоковые дощечки. Собрать ларцы, тулы, сундуки и туеса с одеждами, казной, необходимым снаряжением. Снедный припас упаковать, перевязать, уложить. Подарки соправителю прихватить, среди коих два десятка клеток с белыми кречетами и другими ловчими птицами. Парочку самому Диме, остальные на переговорах разойдутся: дипломатии без презентов не бывает. Для нежной птицы, чтобы в дороге не померзли, четверо сокольничих на санях построили нарочитую лубяную избушку, с обогревом. А еще меха, стекло, наливки, порох (это уже точно Шемяке), устюжское оружие, несколько пушек…

В самом деле, коли такая оказия, как не воспользоваться?

Княжеский поезд растянулся километра на два, порой ни головы, ни хвоста за увалами не видать. Едут бояре, рынды, послужильцы и слуги — ну ровно кавалерийская дивизия на марше, особенно две сотни конвоя. Они-то больше для солидности — вдоль дороги разбойный люд повычистили.

Зимняя поездка скучна и холодна.

Это летом хорошо путешествовать, особенно когда слабый дождик прибьет пыль — кругом зелень, свежесть, мужики в полях вдоль дороги пашут-сеют-косят-убирают, телеги снуют, дети боярские попадаются. Движуха, есть на что посмотреть.

А сейчас дураков нет в холодрыгу из дома выходить, оттого и скучно. Даже если ехать верхом, чтобы размяться, много ли увидишь? Кругом снег, все однообразно белое, порой на дальних опушках промелькнет волк или кабан, а уж из возка сквозь мутную слюду вообще ничего не разглядеть.

Можно бы стекло вставить, но оконца все равно маленькие, к тому же иней никто не отменял, а ехать, уткнувшись в узкую щелку с риском расшибить нос, когда возок подбросит на ухабе или в кривой колее — так себе идея. К тому же, стекло я предпочитал расходовать там, где оно давало больше пользы: в мастерских, в парадных палатах, чтобы пыль в глаза пустить (феодализм, без понтов никуда), просто на продажу, а княжеский возок и слюдой обойдется.

Во, тряхнуло так, что я чуть башкой о крышу кибитки не ударился, а служка вцепился в жаровню, чтоб не опрокинулась.

— Что там? — рискнул я приоткрыть окошко.

— Трупие замерзлое, — пробасил ехавший обочь возка всадник.

Видать, какой-то бедолага не дошел. Тяжелый выдался год, холодный и мокрый, ржи уродилось мало, кое-где голодали, жрали лебеду и кору. В городах и деревнях сразу по лицам видно — худые, сероватые, костистые. Только упрямый блеск в глазах: ничего, приметы добрые, снега много, лето обещается теплое, Бог даст, перебедуем, будем с хлебом!

Всех, кто стекался в города за пропитанием, я велел собирать и ставить на работы. И сделал несколько крупных втыков подручным князьям и наместникам, кто просто раздавал хлеб голодным. Потому что надо приучать людей искать не милостыню, а заработок.

Но как вернусь на Москву, надо будет собраться с Машей, Дионисием, Елагой и прочими, подумать, что можно предпринять на будущее. При нашем климате, когда недород через два года на третий, да еще голод раза два в десятилетие, надо иметь продуманную политику и ресурсы на такой случай.

Раздавать хлеб и тем более деньги — делать только хуже. Можно ввести монополию по образцу поташной и дегтярной — при голоде зерно скупают только государевы житницы, всем остальным запретить прямо под страхом смерти, чтобы даже мысли о наживе отбить. Хлеб тратить на оплату работ (во всех городах строить да строить, те же амбары) и продавать по твердой цене. Что еще? Запретить вывоз из пострадавших местностей? Не знаю, это хорошо, когда хлебородные места в разном климате лежат, а у нас пока все в одном. Хлебных торговцев пока одними увещеваниями церкви в узде держать можно, вот потом, когда моими трудами возникнет протокапитализм, будет хуже, расчухают те самые «триста процентов прибыли» и забьют на христианскую любовь к ближнему. Тогда придется принуждать внеэкономически. Что еще? Импортировать не получится, больно хреновая у нас скорость доставки… Хотя… Обычно наступающий неурожай виден еще до середины лета, так что можно успеть обернуться до Персии и обратно, там с хлебом обычно хорошо. Только наших могут в Хаджи-Тархане задержать, значит, нужно заранее с тезиками падишахскими договориться…

— Стой! Стой! — донеслось снаружи и выбило из головы государственные мысли. — Сейчас расчистим!

Ржанул конь, за ним другой. Я поплотнее запахнул шубу и выбрался наружу, на скрипящий снег — впереди, у головы колонны, некая колгота и затор. Едва сделал шаг подойти посмотреть, как тут же Волк подвел Скалу, негоже великому князю пешком. Со вздохом вставил ногу в стремя и приложился задницей к холоднющему седлу. Вот же ж, прошелся бы сам, размялся, а теперь отмораживай седалище, встроенного обогрева еще лет пятьсот не будет, только на собственное кровообращение и надежда.

Поперек дороги встряли, сцепившись оглоблями, двое тяжело груженых саней. Две заиндевелые лошаденки, кожа да кости, безразлично уткнули головы вниз.

Объезд только по целине, никакого двухполосного движения нет и в помине, а если метель, то даже с однополосным беда. По колено в снегу стояли худой мужик, мужик посправнее, тощая баба с дитенком на руках и еще пятеро мальцов, примерно от двенадцати до двух лет. Все в разнобойных тулупчиках и шубейках, у кого из зайца, у кого из овчины.

— В город перебираемся, село запустело, голодно, вот, братанич в город позвал, — надтреснутым голосом вещал худой мужик, кивая на молчавшего второго.

Баба только косилась на толпу оружных, не зная, пугаться или радоваться, а старший сын глядел с восторгом, переминаясь ногами в лаптях.

Подъехал, посмотрел — румянца нет, лица землистые, но вроде ничего, не пухнут:

— Как с хлебом?

— Спаси Бог, боярин… — поклонился мужик.

Волк да и некоторые вои начали набирать воздуха в грудь, дабы пришибить охальника акустическим ударом, но я отмахнул — мне совсем не нужно, чтобы селяне валились на колени в снег.

697
{"b":"935631","o":1}