Третья не принадлежала никому. Один из древних коридоров просто заканчивался там, где, по всем прежним схемам, должен был продолжаться. Каменная перемычка выглядела старше обвала и новее стен одновременно. Кор-Дум постучал по ней молотком, прислушался и заявил, что ломать без причины не станет.

Лекс согласился.

Старый Город не становился понятнее только потому, что они принесли с собой больше инструментов.

К середине второго перехода каждый нёс меньше воды, чем на выходе, и больше усталости. Прохор шёл ровно; Айрин не зря гоняла его перед воротами по наклонам и поворотам. Демид берёг левую руку только когда приходилось протискиваться через узкие места. Серафима почти не говорила, зато дважды меняла повязку на стёртой ладони Кор-Дума и один раз заставила Лекса остановиться на десять минут после того, как эфирное зрение оставило перед глазами белые пятна.

— Я вижу нормально, — сказал он.

— Поэтому сейчас смотришь на меня и щуришься?

— Ты стоишь против света.

— Свет у меня за спиной.

Лекс закрыл глаза.

— Десять минут.

— Пятнадцать.

— Ты торгуешься как Айрин.

— Она учила.

Кор-Дум сидел в двух шагах и делал вид, что не слушает. Получалось плохо.

— Двенадцать, — буркнул он. — И хватит языками металл греть.

Отдохнули двенадцать.

Дальше шли по старым меткам и по тому, что удавалось проверить. Браслет показывал локальный фон, температуру, редкие всплески питания в стенах и иногда распознавал знакомые служебные знаки. Никакой готовой карты города он не рисовал. Когда Лекс спросил о ближайшем активном узле, интерфейс честно выдал три возможных направления и пометил два словом «недостаточно данных».

Это раздражало.

Поэтому Лекс доверял ответу больше, чем прежним красивым процентам.

Перед залом со стражами был другой.

Он открылся за обычной на вид перегородкой и оказался таким большим, что свет фонарей не доставал до дальних стен. По обеим сторонам тянулись закрытые прозрачные корпуса, похожие одновременно на медицинские капсулы и саркофаги. Большинство давно потемнело изнутри, несколько сохраняли слабую подсветку. В каждом угадывалась фигура.

Лекс остановился.

Не из-за дара. Эфирное зрение здесь давало только путаницу старых линий, и он сразу его погасил.

— Не трогаем, — сказал он.

Кор-Дум подошёл к ближайшему корпусу ровно настолько, чтобы увидеть силуэт. Низкий. Коренастый. Широкие плечи. На груди — что-то похожее на сложенные руки или инструмент.

Дворф долго молчал.

— На нашего похож, — произнёс он наконец.

Не «предок». Не «Террекс». Просто похож.

— Можем вернуться с Грымом и нормальными приборами, — сказал Лекс.

Кор-Дум кивнул.

— Потом. Сначала сын.

Они прошли зал, не открыв ни одной крышки и не дав имени ни одному из тех, кто лежал за мутным прозрачным материалом.

Зал с дремлющими стражами встретил их на несколько часов позже, чем рассчитывали. Три тяжёлых корпуса стояли вдоль стены, как в оригинальном походе, но теперь Лекс смотрел на них иначе. Не «боевые дроиды Древних», название которых сразу объясняет всё, а неизвестные механизмы с бронированными корпусами, режущими насадками и остаточным питанием.

— Не стрелять, — сказал он.

Демид уже держал арбалет, но опустил.

— Даже если шевельнётся?

— Если шевельнётся голова — отходим. Если пойдёт на нас — тогда стреляем. Не раньше.

Кор-Дум внимательно оглядел пол.

— Вон там дорожка чище.

— Почему?

— Потому что пыль по краю лежит иначе. Что-то ездило или ходило раньше.

Лекс присел. Кор-Дум был прав. Через зал тянулась полоса, почти не заметная в слабом свете.

— Свежая?

— Не смеши. Здесь «свежая» может значить десять лет.

Они пошли по полосе. Лекс держал руку рядом с кобурой, но не касался рукояти. Пистолет Гаусса не становился надёжнее от нервного хватания.

У второго корпуса красный индикатор мигнул.

Серафима остановилась.

Все остановились вместе с ней.

Механизм не двинулся.

Ещё один миг — и свет погас.

Никто не молился вслух. Никто не делал вид, что именно его вера заставила машину уснуть. Они просто прошли ещё пятнадцать метров, закрыли за собой внутреннюю перегородку и наконец выдохнули.

— Хорошая молитва, — тихо сказал Прохор Серафиме.

Она посмотрела на него.

— Я ничего не говорила.

— Поэтому и хорошая.

Серафима фыркнула. Напряжение отпустило ровно настолько, чтобы идти дальше.

Последнюю дверь они нашли не по браслету. По насечке молота в круге, оставленной на стене Грымом.

Кор-Дум коснулся её пальцами.

Ничего не сказал.

Лекс тоже промолчал.

Рядом шла волнистая линия — Писк.

И ниже, углём: «Не будить».

— Это точно он, — выдохнул Кор-Дум.

— Почему?

— Потому что предупреждение правильное, а почерк отвратительный.

Он вставил пальцы в щель двери и тут же получил по руке от Лекса.

— Не руками.

— Я мастер.

— Поэтому у тебя есть инструмент.

Кор-Дум посмотрел на него долгим взглядом, достал щуп и пробник, проверил кромку, затем позволил Лексу поднести диагностическую «отмычку». Три контакта дали слабый ответ. Панель не открылась, зато браслет уловил краткий обмен с локальным узлом.

«Сервисный ключ требуется».

— У нас нет ключа, — сказал Демид.

Кор-Дум молча посмотрел на знак молота.

— Есть у Грыма.

За дверью звякнул металл.

Лекс поднял руку.

Все замерли.

Ещё звук.

А потом — почти неслышное попискивание.

Кор-Дум перестал дышать.

— Грым!

Белая линия по шву двери вспыхнула сама. Створка пошла в сторону медленно, рывками, словно кто-то с другой стороны пытался открыть её тем самым ключом.

Кор-Дум шагнул вперёд раньше, чем Лекс успел сказать хоть слово.

— Если эта проклятая створка ещё раз дёрнется, я сниму её с петель и потом буду разбираться, древняя она или нет.

Из темноты донёсся слабый электронный голос:

— О…тец?

Кор-Дум побледнел.

— Грым!

Дверь раскрылась ещё на ладонь.

Потом достаточно, чтобы в щели появилось худое лицо с короткой бородой, давно не стриженной как следует, и глазами человека, который уже приготовился увидеть что угодно, кроме того, чего хотел больше всего.

— Отец?.. — сказал Грым.

Кор-Дум протиснулся внутрь.

Лекс не пошёл сразу следом.

Некоторые встречи нельзя ускорять даже если за спиной стоят трое вооружённых людей, в древнем зале мерцают неизвестные капсулы, а запас воды ограничен.

Он увидел только, как Кор-Дум схватил сына за плечи, будто сначала проверяя, настоящий ли. Потом прижал к себе. Грым замер на одно мгновение — и вцепился в отца обеими руками.

Никакой красивой речи не получилось.

Кор-Дум ругался ему в волосы.

— Угольная башка… дурень… один полез… я тебя…

На середине второй угрозы голос сломался.

Грым что-то ответил, но слова утонули в бороде отца.

Писк стоял рядом и мигал так часто, что его зелёный глаз почти не гас.

Серафима отвернулась первой. Не из деликатности — вытерла лицо рукавом и сделала вид, что проверяет медицинскую сумку.

Прохор очень внимательно заинтересовался потолком.

Демид кашлянул.

Лекс вошёл последним.

Кор-Дум отпустил сына только когда понял, что иначе тот действительно перестанет дышать.

— Дай посмотреть, — потребовал он.

— Я не сломан.

— Это я решу.

— Ты не лекарь.

— Зато отец.

— Это не профессия.

— Хуже. Пожизненно.

Грым засмеялся — хрипло, с каким-то рваным звуком, который почти сразу снова превратился в всхлип. Потом увидел Лекса.

На этот раз никаких слёз не было. Он просто смотрел.

Лекс тоже.

В памяти всплыла мастерская Кор-Дума, крышка старого устройства, первый спор о том, можно ли подпилить деталь «на глаз», Грым, который ещё тогда хотел доказать, что не хуже любого взрослого мастера. Потом обвал. Пустой проход. Месяцы неизвестности.