— Эти?

— Эти, — сказал Зураб. — Только не называй их готовыми.

Он снял один с полки и положил на стол.

— После летних испытаний мы оставили направляющую и узел подачи. Брун переделал изоляцию. Кор-Дум изменил крепление катушек. Я сделал новый корпус. Ты тогда предложил уменьшить ход и использовать не длинный снаряд, а короткий стальной сердечник. Мы проверили на стенде. Работало. Потом началась война, и стало не до игрушек.

— Значит, не за одну ночь, — сказал Лекс.

— Именно. За одну ночь мы можем довести два прототипа до состояния «я рискну дать тебе их в руки». Это совсем другое.

Дрог сидел рядом и старательно делал вид, что не слушает. Перед ним лежали медные кольца, маленький напильник и дощечка с размерами.

Брун, появившийся из задней комнаты, недовольно посмотрел на Лекса.

— И прежде чем ты спросишь: нет, кристаллическую пыль в гильзы мы сыпать не будем.

Лекс моргнул.

— Я не собирался.

— Хорошо. Значит, научился.

Кор-Дум хмыкнул.

— Запиши дату.

Карабин работал не как земной огнестрел. Короткий металлический сердечник подавался из магазина в направляющую, затем две катушки, получая импульс от кристаллической кассеты, разгоняли его вперёд. Принцип Лексу был понятен, но понятный принцип не делал местную конструкцию простой. Сплав для сердечников выбирал Зураб. Обмотку рассчитывали вместе Кор-Дум и Брун. Кристаллическую кассету собирали из трофейных накопителей, каждый из которых сначала проверяли на трещины и остаточный заряд.

Лекс мог сказать, какой размер рукояти удобен, где ему нужен предохранитель и почему магазин лучше вытаскивать вниз, а не вбок. Когда он попытался предложить толщину изоляции, Брун спросил:

— Ты знаешь, как эта смола ведёт себя при третьем нагреве?

— Нет.

— Тогда не знаешь толщину.

— Значит, толщину не считаю известной.

Так работа шла быстрее.

Они не начинали с чистого листа. На стене висели старые результаты: ток через катушку, нагрев после пяти импульсов, деформация направляющей, разброс на десяти и двадцати шагах. Лекс перечитал их и увидел то, что летом пропустил: после восьмого выстрела один образец начинал уводить сердечник вправо не из-за катушки, а из-за того, что нагретый корпус едва заметно тянул крепление.

— Здесь, — сказал он.

Зураб посмотрел.

— Уже исправили.

— Когда?

— Через два дня после того, как ты ушёл командовать и перестал мешать.

— Приятно быть нужным.

— Ты нужен. Просто не всегда рядом с напильником.

Первый прототип разобрали полностью. Крепление рукояти заменили, магазин переделали под десять коротких сердечников, добавили простой механический предохранитель. Брун поставил на кассету руническую метку перегрева — не заклинание, останавливающее выстрел, а меняющую цвет пластинку, чтобы стрелок видел: корпус пора остудить.

Второй пистолет — именно так Лекс назвал укороченный вариант, когда Кор-Дум отпилил лишнюю часть приклада и дворф долго ругался на земные слова, — собирали уже по исправленной схеме.

— Пистолет, — повторил Кор-Дум, примеряя рукоять к ладони. — Слово короткое. Оружие тоже короткое. Хоть тут логика есть.

— У нас это считается достоинством.

— У вас много странного считалось достоинством.

Дрог не выдержал:

— А почему «Гаусса»?

Лекс помолчал, выбирая, сколько земной истории вообще нужно мальчишке в три часа ночи.

— Фамилия учёного. На Земле так называли похожий принцип разгона металла магнитным полем.

Дрог задумался.

— Он это оружие придумал?

— Нет.

— Тогда почему его именем?

Кор-Дум громко рассмеялся.

— Молодец. Вот видишь, Лекс. Даже ребёнок понял, что люди любят неправильно подписывать вещи.

— Я поговорю с Землёй при первой возможности.

Испытание устроили не у заброшенной вагонетки и не в жилом дворе. В нижнем тренировочном тоннеле уже стоял земляной ловитель, деревянная рама и три пластины разной толщины. Клык прислал дежурного, чтобы никто случайно не вошёл в сектор, а Зураб записал номера шести испытательных сердечников отдельно от боевого комплекта.

Первый выстрел ушёл ниже центра.

Оружие хлопнуло сухо, заметно тише древней винтовки, но совсем не бесшумно. Отдача была странной — не ударом, а коротким толчком в ладонь. Сердечник пробил первую пластину и застрял во второй.

— Сойдёт, — сказал Лекс.

— Ничего не сойдёт, — ответил Зураб. — Ты целился выше.

Он забрал оружие, проверил направляющую и нашёл микроскопический след на подающем пазе. Сердечник при входе цеплялся краем и чуть менял угол.

— Магазин, — сказал Кор-Дум.

— Подача, — возразил Лекс.

— Оба, — решил Зураб.

Они вернулись в кузницу.

Второй выстрел через час лёг ближе. Третий — почти в центр. На четвёртом руническая метка стала тёмно-красной.

Брун поднял ладонь.

— Всё. Остывает.

— Ещё один для серии, — сказал Лекс.

— Нет.

— Нам нужно знать…

— Нам нужно, чтобы ты ушёл завтра с оружием, а не сегодня с осколком катушки в щеке.

Лекс посмотрел на метку и опустил пистолет.

— Убедил. Убираю.

Брун удовлетворённо кивнул.

— Учишься.

К рассвету у них было два рабочих пистолета Гаусса. Не совершенных. Не одинаковых. У первого рукоять была чуть тоньше, у второго толще и удобнее для двух рук; Лекс выбрал второй основным. Каждое оружие прошло по три контрольных выстрела после окончательной сборки. Всего на испытания ушло шесть сердечников из отдельной партии.

Боевой комплект Зураб подготовил отдельно: четыре магазина по десять стальных сердечников. Сорок выстрелов. Ни одного сверх этого он не выдал.

— Почему не пятьдесят? — спросил Лекс.

— Потому что ты несёшь ещё еду, фонари, инструмент и глушитель. И потому что сорок — число, которое мы проверили на эту партию магазинов. Хочешь больше — бери древнюю винтовку и отдельного носильщика.

— Сорок.

— Вот и хорошо.

Древнюю винтовку в поход всё-таки не брали. Она оставалась в крепости вместе с двумя другими и считанным боезапасом. Для незнакомых коридоров Лекс предпочёл два коротких прототипа, понимая, что прототип означает не только удобство, но и вероятность отказа.

Рядом на верстаке лежал ещё один предмет — то, что Кор-Дум называл «палкой для любителей сунуть нос в древний замок».

Лекс называл её интерфейсным пробником.

Клык — отмычкой.

Название Клыка победило.

Устройство собрали не по схеме, присланной всезнающим Архитектором. Основой стал диагностический переходник из Объекта 6, который уже использовали для проверки местных панелей, плюс три сменных контакта и ограничитель тока. Браслет мог через него увидеть только то, что отдавал совместимый разъём. Никакого обещания «вставил — и любой голем твой» не существовало.

— На чужой панели может не сделать ничего, — предупредил Кор-Дум. — Может закрыть замок окончательно. Может сжечь контакт. Может показать тебе надпись «не лезь» на языке, которого ты не знаешь.

— Очень универсально.

— Поэтому и называю отмычкой. Настоящая отмычка тоже не открывает все двери.

Портативный глушитель нового поколения тоже не делали этой ночью. Зураб принёс из запертого шкафа один из четырёх боевых экземпляров, доведённых ещё к Нарвиону. После Ущелья его корпус перебрали, заменили повреждённый проводник и снова прогнали через стенд. Рабочая зона оставалась прежней — около девяти-десяти метров, длительный цикл на испытании доходил примерно до минуты, но в походный журнал Кор-Дум вписал куда более жёсткое правило: короткие включения, обязательная пауза, проверка температуры после каждого использования.

— Если встретишь сильного мага и решишь держать кнопку, пока он не сдастся, — сказал дворф, — сгорит сначала устройство, потом, возможно, ты.

— Записал.

— Не записал. Запомнил.

— Запомнил.

К пяти утра стол перестал быть верстаком и стал ведомостью. Два пистолета. Четыре магазина, сорок сердечников. Один портативный глушитель. Один диагностический пробник с тремя контактами. Два запасных кристалла к фонарям в личном наборе Лекса; остальные шли общим грузом. Нож. Мел. Бумага. Уголь. Небольшой механический индикатор. Никаких гранат, появившихся из воздуха. Никаких новых патронов к древней винтовке.