— Ещё два, — сказал заряжающий.

— Вижу.

Голем повернулся. Демид понял, что следующий ответ попадёт в них.

— Откат! Сейчас!

— Но выстрел…

— Откат!

Расчёт потащил орудие назад по направляющим. Белый луч ударил в переднюю позицию, где они стояли несколько секунд назад. Камень вспух паром.

— Вот теперь ставим.

Станины коснулись новых упоров. Проверка. Наводка. Снаряд. Выстрел пришёлся в правую ногу «Цербера». Броня выдержала, но сустав дёрнулся. Голем продолжил идти.

— Последний, — сказал заряжающий.

Демид посмотрел на машину. Потом на второй «Гром». Там после ранения Олафа осталось два выстрела.

— Не мой последний. Передай второй позиции: перекрёстный огонь. Мы держим.

Связной побежал. Третий «Цербер» вышел на участок, где западный глушитель прикрывал маршрут эвакуации. Оператор машины — маг в тяжёлом нагруднике — подошёл слишком близко к зоне и внезапно потерял связь. Кристалл на его рамке погас. Голем не остановился сразу: сделал ещё два шага на локальном протоколе, поднял пушку, но не выстрелил.

— Сейчас! — крикнул Демид.

Два «Грома» ударили почти вместе. Его снаряд попал в уже повреждённый сустав. Снаряд второй позиции — в основание плечевой пушки. «Цербер» развернуло. Он упал на одно колено, опёрся рукой в камень и замер. Кристалл в груди продолжал гореть.

— Не добивать! — крикнул Демид.

— Почему?

— Потому что не идёт!

— А если встанет?

— Тогда добьём последним.

Так у них остался один выстрел «Грома». И один целый настолько, чтобы когда-нибудь стать полезным, голем. Пока это была просто трёхметровая машина, стоявшая на колене посреди боя и способная в любой момент снова решить, что все вокруг — цель. Демид не любил потенциальные трофеи. Они отвлекали.

— Наблюдатель на него! — приказал он. — Остальные — по проходу!

* * *

Торгрим видел, что ошибка Кости не выросла из одного внезапного безумия. Наоборот, до неё мальчишка несколько раз подряд всё сделал правильно, и по тому, как увереннее становились его движения, дворф слишком поздно заметил опасную перемену: Костя перестал каждый раз ждать чужого подтверждения. Осечка в первой «Крохе» так и оставалась в стволе. Торгрим держал позицию закрытой, ждал Бруна. Прохор после удара камнем всё ещё плохо слышал и периодически трогал шлем, будто проверял, на месте ли голова. Вторая «Кроха» уже выпустила пятый снаряд. Резервная — четыре. Внизу противник снова пошёл на склон. Брун не приходил. Связной, посланный за ним, не вернулся. Торгрим принял решение отходить от неисправного орудия.

— Всё. Закрываем позицию. Шестой снаряд забираем. К резервной.

Костя посмотрел на ствол.

— Может, фитиль просто отсырел.

— Может.

— Если вынуть…

— Нет.

— Мы же так оставим целый снаряд врагу.

— Оставим.

Костя сжал челюсть. Они начали переносить короб. И тут со стороны прохода прилетел магический разряд. Не прямой удар. Волна давления прошла по террасе, опрокинула Костю, сдвинула короб и выбила из руки Торгрима сигнальную палочку. Костя упал рядом со стволом. Увидел, что из казённой части идёт тонкий дым.

— Торгрим!

Дворф обернулся.

— Отойди!

Но Костя услышал не всё. Правое ухо после предыдущего разрыва звенело. Ему показалось, Торгрим кричит про запал. Он сделал худшее из возможного: схватился за рукоять аварийного выброса.

— Не трогай! — заорал Торгрим.

Костя дёрнул. Механизм должен был выталкивать незаряженный корпус при обслуживании. С боевым снарядом внутри его никто не проверял и проверять не собирался. Ствол щёлкнул. Дым исчез. На одну секунду все решили, что обошлось. Потом запал сработал. Торгрим успел только отвернуться. Взрыв разорвал казённую часть. Не огромный шар огня, как в страшной сказке. Короткий белый удар, металл, камень и воздух одновременно. Торгрим почувствовал, как мир исчезает в звоне. Его бросило на стену. Прохор оказался за коробом и получил осколки в спину, но дерево приняло большую часть. Костя стоял ближе всех. Когда Торгрим снова увидел, тот лежал у края террасы, ноги неестественно вывернуты, в животе торчал кусок металла. Глаза были открыты.

— Костя!

Торгрим пополз к нему и только через несколько секунд понял, что сам не слышит собственного голоса. Костя попытался что-то сказать. Кровь выступила на губах. Торгрим не стал вытаскивать осколок. Даже сейчас помнил. Прижал вокруг ткань. Показал Прохору рукой вниз — санитаров. Тот понял. Костя схватил Торгрима за рукав.

— Я…

Дворф не слышал, но прочитал губы. «Я нарушил». Торгрим наклонился ближе.

— Потом, — сказал он, не зная, слышит ли сам. — Сначала выживи.

Санитары пришли быстро. Один увидел рану и побледнел.

— Носилки!

Костю зафиксировали, не вынимая металла. Обе ноги были разбиты осколками, одна, похоже, сломана. Живот кровил сильнее всего. Торгрим попытался подняться и рухнул обратно. По виску текла кровь. Одно ухо ничего не слышало, второе ловило мир обрывками.

— Ты тоже, — сказал санитар.

— Я… командир.

— Теперь раненый.

Торгрим хотел спорить. Увидел разрушенную «Кроху». Увидел шестой снаряд, который они так и не успели перенести: короб валялся в стороне, целый. Показал на него.

— Забрать.

— Что?

— Снаряд. Не бросать рядом с огнём.

Санитар выругался, но позвал бойца. Только после этого Торгрим позволил уложить себя на носилки. Первая «Кроха» выбыла. Пятый снаряд уничтожен внутри ствола. Шестой уцелел и ушёл к резервному расчёту. Цена одной ошибки оказалась не в «наказании». В двух носилках, оглохшем командире и орудии, которое Кор-Дум строил несколько месяцев.

* * *

Айрин услышала о Косте ещё до того, как увидела носилки. Связной прибежал в основной медицинский грот, задыхаясь.

— Взрыв у первой «Крохи». Трое тяжёлых. Костя хуже всех.

— Агафья, операционный стол. Влада — вторую точку предупредить, что поток может пойти к нам. Носильщиков двоих к развилке. И никого не тянуть через западный проход без сигнала — там голем.

К тому времени медицинский грот уже перестал пахнуть камнем. Пахло кипячёной тканью, спиртом, кровью, горелой шерстью и той кислой смесью пота и рвоты, которая появляется там, где слишком много людей одновременно терпят боль. На пол заранее насыпали песок, чтобы он впитывал кровь и воду; теперь песок лип к подошвам тёмными комками.

Справа мужчина орал, пока ему вытягивали сломанную голень. Слева другой не издал ни звука с тех пор, как его принесли с раной живота. Второй пугал Айрин сильнее. Крик означал, что у тела ещё есть силы спорить. Тишина иногда означала, что спор заканчивается.

Она не имела права думать об этом дольше одного вдоха. В лазарете война теряла знамёна, приказы и красивые слова. Оставались кожа, которую надо сшить; кровь, которую надо остановить; человек, который ещё дышит; и следующий, уже лежащий у входа.

Слова выходили сами. Страх придёт позже. Костю принесли через четыре минуты. Айрин увидела осколок в животе и сразу поняла: здесь обычной перевязкой не закончится.

— Давление?

Влада назвала цифру с простого механического измерителя, который Кор-Дум переделал под человеческую руку.

— Падает.

— Капсула первая свободна?

— Да.

— Подготовить очистку и стабилизацию. Не полное восстановление. Сначала кровь и внутренние повреждения.

Костя открыл глаза.

— Торгрим?

— Жив.

— Я…

— Потом.

— Я нарушил…

Айрин наклонилась.

— Костя. Сейчас твоя единственная работа — дышать. Разбор будет, если доживёшь до него. Понял?

Он моргнул.

— Понял.

Его унесли к модулю. Следом привели Торгрима. Кровь на виске, оглушение, возможно, повреждение перепонки. Он пытался встать с носилок. Айрин положила ладонь ему на грудь.

— Лежать.

— Орудие…

— Уже не твоё дело.

— Снаряд…

— Забрали.

Дворф закрыл глаза. Только это слово и могло его успокоить. Олафа принесли позже с переломом плеча. Прохор дошёл сам, но после двух шагов в гроте сел прямо на землю и сказал, что его тошнит.