— Тем лучше.

Брун громко фыркнул.

— Запишите дату. Кор-Дум доволен тем, чего у Лекса нет.

— Работай, старый гриб.

* * *

Айрин. Дорога назад

Айрин начала подготовку не с лазарета, а с пути к нему.

В настоящем бою бесполезно иметь чистые бинты и две работающие капсулы, если раненого несут к ним через место, по которому бегут отступающие, катят орудие и сыплются камни. Поэтому утром она заставила Клыка пройти с ней весь западный склон от передовых позиций до большого грота, где предполагалось развернуть перевязочный пункт.

Клык шёл первым и помечал опасные места мелом. Айрин шла следом и задавала вопросы, которые его раздражали своей простотой.

— Здесь носилки проходят?

— Если боком.

— Значит, не проходят. Расширяем.

— Камень твёрдый.

— Тогда ищем другой путь.

— Другой длиннее.

— Живой раненый переживёт лишние пять минут. Носилки, застрявшие в щели, — не всегда.

На третьем таком споре Клык перестал спорить и начал считать повороты глазами Айрин.

Основной сборный пункт устроили в глубоком гроте на западной стороне, ниже стрелковых позиций, но выше дна ущелья. Там не было прямой видимости с прохода, зато была вода из тонкой трещины, ровная площадка и два выхода. Второй, меньший пункт Влада развернула за северным выступом — для тех, кого нельзя будет сразу перенести через основную тропу.

Никаких древних капсул сюда не тащили. Две действующие оставались в крепости: слишком тяжёлые, слишком ценные и слишком зависимые от питания. В ущелье были обычные носилки, шины, жгуты, кипячёная ткань, вода, иглы, обезболивающие настои и три маленьких древних диагностических прибора, которые умели показать пульс, дыхание и грубые внутренние повреждения.

Агафья руководила первым пунктом. Влада — вторым. Айрин оставалась мобильной и должна была идти туда, где появится больше тяжёлых.

— Мне не нравится слово «мобильная», — сказала Агафья, когда услышала план. — Оно у вас всегда значит, что человек будет бегать, пока не свалится.

— Я не буду бегать.

— Врёшь.

— Тогда буду бегать с водой.

— Уже лучше.

На камне перед ними лежали дощечки с метками. Не имена будущих раненых — такого списка никто не хотел бы составлять заранее. Номера носилочных групп, маршруты и время, за которое каждая группа должна была дойти от своего сектора до перевязочного пункта.

Две группы обслуживали нижнюю линию Зураба. Две — склоны Клыка. Одна закреплялась за тяжёлыми расчётами. Ещё две оставались резервом и не имели права уходить с пункта без приказа Агафьи или Влады.

— Если начнётся общий отход? — спросила Влада.

Айрин показала на вторую линию карты.

— Сначала тяжёлые, которых можно переносить. Потом те, кто может идти с помощью. Лёгкие идут сами. Орудия не перекрывают медицинскую тропу — я уже добилась от Кор-Дума отдельного спуска.

— Добилась? — раздалось от входа.

Кор-Дум стоял в проходе, широко расставив ноги.

— Я сам предложил.

— После того как я сказала, что разобью тебе голову носилками.

— Это называется профессиональное обсуждение.

Агафья довольно кивнула.

— Нормальные люди так и работают.

Айрин улыбнулась и снова стала серьёзной.

— Есть ещё одно. Если «Кроха» или «Гром» повреждены и лежат на пути эвакуации, их бросают. Никакого «там хороший ствол», «мы его месяц делали», «Кор-Дум убьёт».

Дворф открыл рот.

Закрыл.

— Люди раньше железа, — сказал он наконец.

— Вот теперь запишем.

— Не надо. Я сам запомню.

У выхода Айрин встретила Лекса.

Он пришёл проверить не бинты и не капсулы, а связь между секторами. На шее под курткой висела простая земная цепочка; никакого холода, предупреждения или чуда от неё не исходило. Левое плечо уже двигалось свободно, но Айрин заметила, что после долгого спуска он разминает пальцы.

— Болит?

— Тянет.

— Это значит «болит».

— Немного.

— Значит, вечером мазь и тепло. И никаких попыток тащить раненых одной рукой, если начнётся бой.

— Я вообще-то хотел руководить.

— Отличная мысль. Попробуй впервые.

Он усмехнулся.

— Кор-Дум примерно то же сказал.

— Умный дворф.

Они остановились над гротом. Внизу Агафья заставляла двух носильщиков снова укладывать свёртки, потому что жгут оказался под бинтами, а не сверху. Клык на соседнем склоне проверял линию сигнальных постов. Всё происходило без Лекса.

Айрин посмотрела на него.

— Непривычно?

— Что?

— Что люди делают работу без твоих указаний.

Лекс помедлил с ответом.

— Раньше я бы полез проверять каждый узел.

— Знаю.

— Сейчас тоже хочется.

— Тоже знаю.

— Но если план держится только пока я бегаю между участками, это не план.

Айрин слегка коснулась его здорового плеча.

— Вот это можешь записать.

* * *

К вечеру карта перестала быть планом и стала местностью.

Клык поставил на верхних ярусах Петра, Павла, Игната и стрелковые пары. Шило получил западный карман скалы и две группы арбалетчиков — достаточно близко, чтобы поддерживать Зураба внизу, но не настолько высоко, чтобы его правая нога превратила отход в отдельную операцию. Зураб занял нижнюю линию тяжёлой пехотой и сам выбрал место, откуда мог видеть оба выхода из центра ущелья. Кор-Дум и Брун оставались у подрывной позиции. Демид и Олаф отвечали за «Громы». Торгрим, Прохор и Костя — за передовую «Кроху»; вторым расчётом командовал один из мастеров Бруна, резервным — Еремей, уже восстановившийся после перелома руки настолько, чтобы работать рычагами, но не таскать тяжести.

Лекс не раздавал каждому человеку место.

Он ходил между командирами участков и задавал один и тот же вопрос:

— Что делаешь, если связь пропала?

Клык ответил первым:

— Держу высоты до двух рогов отхода. Если вижу, что нижняя линия ломается раньше, отхожу по западной тропе без ожидания твоей команды.

Зураб сказал:

— Не гонюсь за отступающими в туман. Если обвал разделил колонну — держу проход, а не ищу славы. Если голем прорывается — расступаемся, не пытаемся рубить железо топорами.

Кор-Дум:

— Если основная цепь молчит, Брун проверяет провод по индикатору. Людей под скалу не посылаем. Резерв используем только если цель ещё под нужной полкой. Иначе заряды остаются на месте.

Айрин:

— Если два пункта переполнены, прекращаю принимать лёгких. Они уходят в крепость своим ходом с сопровождающим. Капсулы не обещаю никому заранее.

Демид:

— Если «Гром» после выстрела сместился — не стреляю, пока не проверю станину. Даже если перед нами сам Вэл’Шан.

Торгрим:

— Если Костя суёт второй снаряд в занятый ствол, я ломаю ему руки.

— Это не процедура, — сказал Костя.

— Зато надёжная.

— Процедура? — уточнил Лекс.

Костя вздохнул.

— Невыстрел — отмечаем. Никто не трогает ствол до выдержки. Расчёт уходит за экран. Потом мастер решает.

— Вот так и работаем.

Последним был Грымза.

Он пришёл с пятёркой гоблинов, верёвками, крючьями, короткими ножами и мешками, которые Шило немедленно назвал «мешками для блестяшек».

Грымза оскорбился.

— Это грузовые мешки. По договору.

— Конечно.

— И сначала люди.

Шило перестал улыбаться.

Гоблин ткнул когтем в карту.

— Мы в дренажных щелях. Когда низ закрыт камнем, лезем к раненым, которые упали туда, где большие не пролезут. Верёвки — людям. Потом, если безопасно, снимаем с мёртвых то, что дядя Зиг оценит.

— Только после сигнала Клыка, — сказал Лекс.

— Я договор помню.

— И в бой не лезете ради добычи.

Грымза посмотрел на него почти обиженно.

— Мёртвый торговец плохо торгуется.

Шило кашлянул, пряча смех.

Связь строилась на трёх уровнях. На близких участках — условные свистки. Между высотами и дном — рога: один длинный означал «готовность», два коротких — отход с передовой, три — общий отход к западному проходу. Для подрыва использовали красную сигнальную ракету, которую должен был запустить не Лекс, а наблюдатель Клыка после двух подтверждений: центр колонны входит под отмеченную полку и рабы-носильщики не находятся в основной зоне обвала. На случай тумана у Кор-Дума был отдельный связной у прямой видимости с наблюдателем.