К полудню, когда солнце стояло в зените и жара стала совершенно невыносимой, остановились на второй привал. Рилет выбрала место в тени небольшой рощицы — редкие деревца, но всё же давали хоть какую-то защиту от палящих лучей.

Привязала Гнидку к тонкому стволу, сняла поклажу, чтобы лошадь отдохнула, и уже собиралась доставать припасы, как вдруг замерла, глядя на Каллана. Тот, по обыкновению, отошёл в сторону, уселся на поваленный ствол и уставился в горизонт.

— Сэр рыцарь, — неожиданно громко спросила Рилет. — А вы когда-нибудь были влюблены? Ну, до того, как с нами связались?

Я поперхнулась воздухом. В прямом смысле — вдохнула и закашлялась, чувствуя, как краска заливает лицо. Рилет! Ну зачем?

Каллан застыл. На мгновение превратился в статую — ни мускул не дрогнул. Потом медленно, очень медленно повернул голову.

— Это не имеет отношения к делу, миледи, — произнёс ровно. Ледяным тоном, от которого у нормальных людей должно было пропасть желание задавать вопросы.

Но Рилет была не нормальной. Пожала плечами с самым невинным видом:

— Просто интересно. Вы такой… закрытый. Думаю, должна быть какая-то трагическая история. У всех рыцарей есть трагические истории. Это же закон жанра, я так считаю.

Затаила дыхание. Каллан молчал так долго, что решила — не ответит. Просто встанет и уйдёт. Или сделает вид, что не расслышал. Но ответил:

— Была, — тихо сказал, глядя куда-то в пустоту. Голос звучал глухо, без обычной стали. — Очень давно. И закончилась так же, как всё в моей жизни — пеплом и пустотой.

Рилет присвистнула, но на этот раз негромко, без обычного вызова. Поняла: задела что-то настоящее, живое и болезненное. И больше не спрашивала.

Я смотрела на Каллана и видела в лице то, что показывал Осколок в редкие моменты, когда осмеливалась заглянуть в его суть. Глухая, выжженная боль. Пустота, в которой когда-то что-то горело, а теперь остался только пепел.

Захотелось подойти, коснуться руки, сказать что-то… что? «Я понимаю»? Но разве можно понять чужую боль, не прожив её? Молчала, только смотрела, и в груди щемило от чужого, но такого близкого страдания.

Дальше шли молча. Даже Рилет притихла, ушла вперёд с Гнидкой и больше не оборачивалась, не подкалывала. Каждый думал о своём.

К вечеру ветер усилился. Дул с севера — пронизывающий, холодный, нёс запах болотной гнили и ещё чего-то неуловимого, тревожного. Солнце клонилось к закату, но тепла в лучах уже не было.

Зябко повела плечами. Одежда, и без того лёгкая, продувалась насквозь. Пыль, въевшаяся в ткань, казалось, только усиливала холод. Ёжилась, стараясь идти быстрее, чтобы согреться, но ветер проникал под рубашку, под плащ, забирался под кожу.

Каллан, идущий сзади, заметил. Конечно, заметил — замечал всё. Почувствовала его взгляд на спине, на том, как втягиваю голову в плечи, как дрожу.

Догнал в три шага. Молча снял плащ — тяжёлый, тёмный, с вышитой ящерицей на горе — и накинул мне на плечи.

Хотела возразить, сказать, что не надо, что сама справлюсь, что он замёрзнет. Но слова застряли в горле. Плащ был тяжёлым, пах металлом, потом и дымом костра. Но тёплым. Таким тёплым, что на мгновение прикрыла глаза, чувствуя, как тепло разливается по телу, проникает в самую сердцевину, туда, где уже поселился холод.

— Каллан, не надо… — начала я, но он уже шёл дальше, не слушая возражений. Спина прямая, плечи расправлены, будто ему и не холодно вовсе. Будто сделан из стали и льда, которым ветер нипочём.

Запахнулась в плащ плотнее, вдыхая его запах. Глупо, наверное. По-детски. Но ничего не могла с собой поделать.

И тут, конечно, обернулась Рилет.

Увидела меня, укутанную в плащ Каллана, увидела его, идущего без плаща, и брови взлетели куда-то под самую чёлку.

— Ого, кузина! — воскликнула с неподдельным восхищением. — А ты быстро обживаешься! Уже и гардеробом обмениваетесь? Мне бы такую галантность, давно б замуж выскочила.

— Рилет! — простонала я, чувствуя, как лицо заливается краской до корней волос. — Прекрати!

— Что «прекрати»? — невинно захлопала глазами. — Я ничего такого не говорю. Просто констатирую факт. Сэр рыцарь, а мне плащ не достанется? Я тоже замёрзла, между прочим.

Каллан, даже не обернувшись, бросил через плечо:

— У вас есть лошадь. Можете укрыться её крупом.

Рилет фыркнула, но в глазах плясали чёртики. Перевела взгляд на меня, и я поняла: этот вечер запомнит надолго. И будет припоминать при каждом удобном случае.

Вечером, когда снова разбили лагерь у небольшого ручья, Рилет была в ударе. Помешивала похлёбку в котелке, сидя на корточках у костра, и поглядывала на нас с выражением кота, дорвавшегося до сметаны.

— Смотреть на вас — как на шахматную партию смотреть, — изрекла наконец, когда молчание стало совсем уж красноречивым. — Ходы просчитываете, друг друга изучаете, ферзями ходите… а в дамки никак не пройдёте.

— Рилет! — чуть не поперхнулась воздухом. — Что за чушь?

— Что? — даже не смутилась. — Я просто констатирую факт, кузина. Вы друг на друга смотрите так, будто решаете уравнение с двумя неизвестными. А неизвестные-то простые, я так считаю.

Демонстративно отодвинулась от Каллана на несколько сантиметров. Он, кажется, даже не заметил — сидел с каменным лицом, уставившись в огонь. Но краем глаза видела, как дрогнули уголки губ, когда отвернулся в темноту, пряча усмешку.

— Расскажи лучше о Турнире, — попросила, чтобы сменить тему. — Что нас там ждёт? Что нужно будет делать?

Рилет оживилась мгновенно. Тема Турнира была её любимой — уже заметила.

— О, Турнир — это зрелище! — затараторила, отложив ложку и жестикулируя так активно, что едва не опрокинула котелок. — Рыцари скачут, копья ломают, дамы венки бросают. Народу — тьма! Со всей Авалории съезжаются. Если повезёт, можно и денег заработать, и связи завести. А если очень повезёт — и правду какую важную узнать.

Подмигнула, намекая на наш истинный интерес. Кивнула, но спросила:

— А правила? Как определяют победителя?

Каллан, до этого молчавший, неожиданно вступил в разговор.

— Турнир — не только спорт, — сказал ровным, низким голосом. — Это политика. Там встречаются все, кто что-то значит в Авалории. Король, знать, купцы, наёмники. Можно узнать больше за один день, чем за месяц в таверне. К тому же множество дипломатов из других стран прибудет…

Замолчал, и я задумалась — Лунная Империя. Дамиэн. Возможность что-то узнать о нём, о планах, о том, что сейчас творится в той далекой стране.

— Понятно, — тихо сказала. — Значит, нужно быть готовыми ко всему.

— Именно, — кивнул Каллан. И снова уставился в огонь.

Рилет, доев похлёбку, почти сразу отрубилась. Усталость взяла своё — свернулась калачиком у костра, укрылась плащом и через минуту уже спала, тихо посапывая.

Я осталась сидеть у огня. Каллан — рядом. Теперь, когда не было насмешливых глаз Рилет, тишина стала другой. Не напряжённой, а… доверительной. Почти интимной.

Куталась в его плащ — так и не вернула, а он не просил. Сидел, глядя на огонь, и отблески пламени плясали на лице, делая глубокие тени под глазами ещё заметнее.

— Спасибо, — тихо сказала. — За плащ. И за… за всё.

Повернул голову, посмотрел. В глазах, в свете костра, увидела что-то, от чего сжалось сердце. Не ледяную пустоту. Не сталь. А живое, тёплое, почти уязвимое.

— Я дал клятву, — ответил тихо.

— Это не только клятва, — возразила. — Я знаю.

Не ответил. Отвернулся, снова уставился в огонь. Но я знала: понял.

Сидели молча, слушая, как потрескивают дрова, где-то вдалеке ухает сова, посапывает Рилет. И в этой тишине было что-то правильное. Что-то, не нуждающееся в словах.

Каллан подбросил веток в костёр. Огонь вспыхнул ярче, осветив лица, стволы деревьев, мирно спящую Гнидку.

— Завтра к вечеру должны выйти к парому, — сказал, глядя на пламя. — Фонские болота. Если в Карн-Думе не врали, там лучшая переправа в округе.

— А что там, за болотами? — спросила, хотя было всё равно. Главное — идём вместе.