Я чувствовала на себе взгляд — не колючий, не оценивающий, а спокойный, выжидающий. Рилет сидела на своём пне, завернувшись в плащ, и смотрела на меня. Не задавала вопросов, не пыталась разрядить обстановку шуткой или болтовнёй. Просто ждала. Будто знала, что во мне что-то должно переполниться и прорваться. И в этой её тихой, ненавязчивой поддержке растаяли последние остатки моего сопротивления.

И она была права. Я не могла больше держать это в себе — ни знание, ни ужас, ни это странное, извращённое соучастие в чужой драме. Всё разъедало изнутри. А ещё было чувство, что если сейчас не выскажусь, не поделюсь грузом, он раздавит раньше, чем вернётся Каллан, раньше, чем мы узнаем, выживем ли сегодня.

Я глубоко вздохнула. Воздух был холодным, влажным, пах хвоей и прелой листвой.

— Рилет, — начала я, и голос прозвучал неуверенно, хрипло. — Ты помнишь ту лавку в городе? «Взгляд Наоборот»?

Рилет медленно кивнула, глаза сузились.

— Анна подарила мне артефакт, да? — потянулась к карману, но не вынула Осколок, лишь коснулась его через ткань. — Камень. Чёрный, с зеркальной гранью.

— Осколок, — произнесла Рилет без вопроса. — Тот, что ни один маг не смог заставить работать. Я помню.

— Он работает, — выдохнула я. — Но не для магов. Он работает для меня.

Рилет не шелохнулась, но выражение глаз изменилось: деловая отстранённость сменилась острым, жадным интересом, смешанным с суеверной опаской. В её мире чудес не бывало, но артефакты бывали — и они всегда что-то значили. Обычно опасность или большую прибыль.

— И что он делает? — спросила она тихо, не сводя взгляда.

Я закрыла глаза на мгновение, собираясь с мыслями. Как объяснить необъяснимое?

— Он… показывает суть. Не людей, а то, что внутри них. То, что движет ими. — Я открыла глаза. — На рынке, когда я посмотрела на торговца, он стал не человеком, а клубком жёлтой, липкой жадности. Ни мыслей, ни лица — только эта страсть брать, обладать.

Рилет молчала, переваривая. Лицо стало непроницаемым.

— А солдаты Капитула? Эти «особые»? — спросила она наконец.

— Пустота. Пепел. Силуэты, выгоревшие изнутри. А в груди у них… маленькие холодные кристаллы, и от них тянутся нити к жезлу Каллана. Они не люди, Рилет. Они механизмы. И таких в Карн-Думе среди стражи ещё больше. А ещё есть конструкты… големы, которые выглядят как люди. В общем, сам чёрт голову сломит…

По лицу Рилет прошла тень. Она кивнула, будто что-то подтвердила для себя.

— А… я? — её вопрос прозвучал не как проявление тщеславия, а как профессиональный интерес. Нужно было знать, насколько она прозрачна для такого инструмента.

Я позволила себе слабую, кривую улыбку.

— Ты — как фейерверк. Оранжевый азарт, зелёный расчёт, красная ярость, серый страх… Всё смешано, всё живёт, всё кипит. Ты очень живая. На их фоне.

Рилет хмыкнула, и уголок рта дёрнулся. Кажется, её это даже порадовало. Но затем взгляд снова стал серьёзным.

— А он? Наш рыцарь с проблемами?

Вот оно. Главное. То, ради чего, наверное, всё и началось. Сердце заколотилось чаще.

— Он… не такой, как все здесь, — начала я, подбирая слова, которые не звучали бы как бред сумасшедшей. — В его груди есть что-то. Не орган, не душа в нашем понимании. Это как… кусок льда. Огромный, светящийся изнутри холодным синим светом. Но он не цельный — весь в трещинах, глубоких. И они светятся по-другому, лилово-чёрным, ядовитым. Кажется, ещё немного — и он разлетится.

Я сделала паузу, глотая воздух. Рилет не перебивала; её глаза были прикованы к моему лицу.

— И это ещё не всё, — продолжила я, голос стал тише, почти шёпотом. — У него есть тень. Настоящая. Не та, что отбрасывает тело — другая. Она живёт в нём. Похожа на дракона или падшего ангела — измождённого, скорбного. И прикована к тому ледяному свету цепями, которые впиваются в неё.

Я посмотрела прямо на Рилет, пытаясь передать весь ужас того момента.

— Она на меня смотрела, Рилет. Повернула голову и поняла, что я её вижу.

Последние слова повисли в холодном утреннем воздухе. Я ждала — ждала смешка, снисходительной улыбки, вопроса «ты уверена, что выспалась?». Но ничего этого не последовало.

Рилет сидела неподвижно, лицо стало каменным. Она не сводила с меня глаз, и в её взгляде не было недоверия — только тяжёлое, безрадостное понимание. Медленно выдохнула, и из груди вырвался не вздох, а стон, глухой и усталый.

— Вот оно что, — прошептала она, отводя взгляд в сторону леса, где скрылся Каллан. — Бастард короля-тирана. С какой-то хреновиной внутри, доставшейся по наследству или вставленной за грехи, или ещё чёрт знает из-за чего. — Покачала головой. — Это многое объясняет. Его статус, то, с какой настороженностью к нему относятся. Почему Капитул обращается с ним как с опасным инструментом, а не как с обычным рыцарем. И почему… — она снова посмотрела на меня, и в глазах мелькнуло что-то похожее на жалость, — почему он иногда смотрит так, будто изнутри за мной следит кто-то другой — постарше и зловещее. Я это замечала. Думала, игра света или моё воображение.

Она встала с пня, резким движением отряхнула плащ. Лицо, обычно такое живое и подвижное, стало сосредоточенным, почти суровым.

— Давай-ка пройдёмся, — неожиданно сказала она. — Сидеть здесь и ждать, пока он вернётся с окровавленными руками и ещё более потрёпанной душой — только нервы трепать. У меня какое-то… чувство. Скверное. Не могу его объяснить, но я не люблю быть пешкой, которую оставляют в стороне, пока другие решают её судьбу. Хоть немного контроля, кузина. Хоть глазком глянуть, что там происходит.

Идея пойти туда, к месту резни, вселила в меня ледяной ужас. Но альтернатива — сидеть и ждать, ничего не зная, воображая худшее — была ещё страшнее. Да и Рилет была права. Мы уже не просто попутчицы — мы были связаны этим знанием. И оно не просто давало нам право, а обязывало видеть.

— Хорошо, — кивнула я, поднимаясь. Ноги были ватными, но заставила их слушаться.

Мы быстро собрали самое необходимое: ножи, воду, мои вещи с Осколком. Рилет, к моему удивлению, не стала брать свой огромный рюкзак — оставила его спрятанным в дупле старого дерева. «На случай быстрого отхода», — пояснила коротко. Её движения были точными, экономными, полными той хищной грации, которую я видела в ней на болоте. Она снова превращалась в бойца, в выживальщицу, для которой каждый шаг мог стать последним.

Мы двинулись по направлению, куда ушли солдаты. Следы найти было нетрудно — Каллан и его «особые» не особенно старались скрыть путь. Сломанные ветки на высоте пояса, где проходили алебарды, примятая трава с отпечатками тяжёлых сапог, раздвинутые кусты, не успевшие распрямиться. Они шли быстро, уверенно, не выбирая обходных троп. Им не нужно было скрываться от диких зверей или других путников. Они сами были самой большой опасностью в этом лесу.

Шли мы молча, прислушиваясь. Лес вокруг был непривычно тихим — ни птиц, ни зверья. Будто все живые существа почуяли приближающийся запах смерти и разбежались. Только ветер шумел в вершинах сосен, да наши осторожные шаги нарушали эту гробовую тишину.

И вот, после десяти минут ходьбы, Рилет, шедшая впереди, остановилась и обернулась. Лицо было серьёзным.

— А про вчерашнюю ночь? — спросила она прямо, без предисловий. — Это как-то связано с тем, что ты увидела? С его… тенью?

Я почувствовала, как кровь приливает к лицу — не от смущения, а от злости, от унижения, от необходимости это вспоминать. Но я уже начала откровенничать; останавливаться было глупо.

— Да, — выдохнула я. — Думаю, да. Это был не он. Вернее, он, но… не контролирующий себя. Как будто всё — боль, ярость, отчаяние, та самая тень — вырвалось наружу разом. Он не пытался меня… — запнулась, подбирая слово, — соблазнить. Он пытался задавить. Своим знанием, своей силой, своим отчаянием. Будто если сможет меня подчинить, стереть, то и его собственные демоны станут тише. Или будто его демон использовал его, чтобы дотянуться до того, кто его видит.