Рилет дёрнула меня за рукав.

— Не глазей, — прошипела она. — Привлекаешь внимание. Пошли.

Мы свернули в очередную щель между домами и через несколько шагов оказались перед, казалось бы, глухой стеной. Однако Рилет нащупала в грубой кладке скрытую за выступающим камнем железную скобу и потянула на себя. Часть стены, искусно замаскированная под камень и грязь, беззвучно отъехала в сторону, открывая узкий проход в кромешную тьму. Оттуда пахнуло сыростью, плесенью и… чем-то ещё. Чем-то холодным и металлическим, как запах старых монет или озона после грозы — запахом, которого не должно было быть в этом мире, где магия была вне закона.

— Только не пугайся, — бросила Рилет через плечо и скользнула внутрь.

Я последовала за ней. Проход оказался коротким и вёл вниз по скользким каменным ступеням — в подвал. Но это был не обычный погреб. Лавка «Взгляд Наоборот» напоминала музей абсурда или кунсткамеру отвергнутых реальностей.

Помещение было небольшим, однако его стены, пол и даже потолок оказались уставлены полками, завалены ящиками, завешаны самыми странными предметами. Тут висели засушенные глаза животных — от крошечных птичьих до огромных, коровьих, стеклянно-мутных, будто до сих пор хранящих ужас последнего взгляда. На полках стояли пузырьки и склянки с жидкостями невообразимых цветов: от ядовито-изумрудного до чернильно-чёрного, в которых, казалось, плавали сгустки тумана или тени. Повсюду лежали зеркала — не простые, а маленькие, карманные, с потускневшей, отслаивающейся амальгамой, отражающие мир искривлённо, словно сквозь воду. Я вздрогнула — недавние приключения оставили во мне стойкую неприязнь к зеркалам. Были здесь и более странные вещи: перчатки из чешуи неведомой рыбы, ожерелье из птичьих костей, сплетённых в сложный узор, книга, чьи страницы казались сделанными из тонкой, прозрачной кожи. Воздух стоял неподвижный и насыщенный тишиной, будто звук терял здесь силу, поглощаемый всей этой странной коллекцией.

За прилавком, грубо сколоченным из тёмного дерева, восседала хозяйка. На вид ей было за семьдесят, а может, и за восемьдесят. Тело — тщедушное, сгорбленное, будто годы в этом подвале вдавили его в землю. Лицо покрывала густая сеть глубоких морщин, словно карта неизвестных земель. Но главное — её глаза. Они казались почти слепыми, затянутыми молочно-белой пеленой катаракты. Однако белизна эта была обманчивой, лишённой мутности простого старения. Она напоминала скорее матовое стекло, сквозь которое что-то внимательно смотрело. И это «что-то» было направлено прямо на меня с самого момента, как я переступила порог.

Рилет, привычно надев маску болтливой клиентки, начала свою речь:

— Анна, солнышко! Это я, Рилет, помнишь? Нужна твоя помощь. Надо кое-что для сестрёнки — пудра, чтобы волосы на пару тонов темнее стали, капли для глаз, может, чтобы цвет изменили с этого… ну, ты знаешь…

Анна не слушала. Она медленно, с тихим скрипом суставов, поднялась с табурета и, не глядя на Рилет, обошла прилавок. Движения её были плавными, уверенными, как у человека, знающего каждую пылинку в этом пространстве. Она подошла прямо ко мне.

Я застыла. Её приближение не было угрожающим, но несло в себе неотвратимость движения планеты. Она подняла свои руки — костлявые, с длинными, почти прозрачными пальцами, холодными, как камень подвала, — и взяла моё лицо в свои ладони. Прикосновение оказалось одновременно мягким и неумолимым. Она повернула моё лицо из стороны в сторону, будто изучая не черты, а то, что скрыто за ними.

Её «стеклянные» глаза смотрели сквозь меня. Казалось, она видит не кожу и не мышцы, а самую структуру души, всю извилистую цепь событий, что привела меня сюда.

— Ты не отсюда, — прошептала она, и голос прозвучал сухим шелестом осенних листьев, скребущихся о камень. — Ты даже не отсюда вообще.

Сердце замерло. Рилет за моей спиной резко замолкла.

— За тобой тянется шлейф, — продолжала Анна, и её пальцы слегка дрогнули. — Шлейф из другого сна. Иной законности. Иной… тяжести. И в том сне на тебя смотрят.

Она наклонилась ближе, и дыхание, пахнущее полынью и старостью, коснулось моего лица.

— Серебряные глаза.

Серебряные глаза. Образ Кайла в кресле, серебряный значок Ловцов Душ на его груди, вспыхнул в сознании с такой яркостью, что я физически вздрогнула. Как?!

Анна отпустила моё лицо так же внезапно, как и взяла, и ковыляюще направилась обратно к полкам, что-то бормоча себе под нос. Её пальцы, казалось, сами нашли нужный предмет, скользнув мимо пузырьков с туманом и засушенных глаз. Она достала что-то, завёрнутое в чёрный, истлевший от времени бархат, и развернула ткань.

В её руке лежал странный осколок — минерал тёмный, почти абсолютно чёрный, размером с ладонь. Одна его сторона была отполирована до зеркального, но какого-то глубинного блеска. Он не отражал свет — скорее поглощал его, чтобы затем отдать обратно искажённым, холодным сиянием из собственных недр. Вторая сторона оставалась неровной, шероховатой, будто его вырвали из целого. От камня исходил лёгкий холод — не физический, а ментальный, ощущение пустоты, тишины, абсолютной нейтральности. И когда взгляд застревал на его тёмной поверхности, в глубине чудилось движение — не образ, а сам принцип отражения, навеки запертый в камне.

Анна вернулась и без лишних слов сунула этот Осколок мне в руки. Прикосновение камня к коже было подобно уколу льда, проникающего прямо в кость.

— Бери, — сказала она просто. — Он тебе сам просится. Дарю.

Рилет, наконец опомнившись от шока, выпалила:

— Анна, ты с ума сошла?! Этот обломок… мы его лет десять назад нашли в старых руинах! Ты всем говорила, что он артефакт, но никто не мог его использовать! Все маги, которые пытались вдохнуть в него силу, говорили, что он лишь чернеет ещё больше и леденеет, высасывая тепло! Он никому не служил! И ты его даришь? Он же… он же должен стоить целое состояние, если бы работал!

Анна повернула к Рилет своё слепое-не-слепое лицо. На её губах дрогнуло нечто вроде улыбки — мудрой и безмерно печальной.

— Судьба — не товар, девочка, — прошептала она. — Его пытались заставить служить их силе. А он… он не для силы. Может, пустоте он покажет больше, чем полноте?

И с этими словами она повернулась к ней, протянув Рилет небольшой холщовый мешочек.

— Вот, — сказала уже обыденно. — То, что тебе нужно. Пудра, капли. Не скупись, с тебя два серебряных.

Затем снова обратилась ко мне, и голос её стал тише, но оттого обрёл странную, непреложную весомость:

— И ты, девочка с тенями за спиной и пустотой внутри… не смотри в него слишком долго. Истина редко бывает доброй. И ещё реже — удобной.

Мы вышли из «Взгляда Наоборот» в ошеломлённом молчании. Тяжёлая дверь скрылась за нами, снова став частью грязной стены. Я сжимала в руке Зеркальный Осколок, завёрнутый в бархат. Его холод просачивался сквозь ткань, напоминая о себе пульсирующими, настойчивыми волнами. Рилет нервно перебирала в руках мешочек с пудрой, а на её лице застыла смесь растерянности, недоверия и суеверного страха.

— Она… она никогда ничего не дарит, — пробормотала Рилет, когда мы выбрались из самого грязного переулка на более-менее оживлённую улочку, ведущую к рынку. — Торгуется до последнего медяка. А тут… «Серебряные глаза»? Что это вообще было? И она так быстро поняла, что у тебя нет отпечатка души. Что ты пустая. Без магии.