— И получить трибунал.

— Да.

— Я убрал этот выбор.

Феордан шагнул вперёд.

— Ты убрал человека, который его делает.

— Сознание осталось.

— Тем хуже.

Нилрем вздохнул.

— Свобода, рабство, выбор. Красивые слова. Я решал военную задачу.

Он подошёл к схеме. Гвардейцы позволили только потому, что руки оставались на виду.

— Авалория окружена государствами, где магия встроена в армию. Один подготовленный маг способен разрушить строй, поджечь обоз или открыть ворота крепости. Мы отвечаем антимагическим полем, в котором преимущество исчезает. Но поле действует и на наших людей. Значит, мы оказываемся в равных условиях. Равенство — плохая военная доктрина.

Нилрем коснулся пальцем рисунка железной сетки.

— Мне требовался солдат, который внутри подавления сохранит преимущество.

— Поэтому Турнир, — сказала я.

— Поэтому Турнир удобен. Сотни людей демонстрируют способности под стандартным контуром. Не нужно искать редкие свойства по всей стране, если носители сами приходят к вам и дерутся перед наблюдателями.

Я вспомнила Сейру, чья кровь сворачивалась слишком быстро. Олвина, чувствовавшего металл. Брута, выгнувшего скобу. Феордана с даром Ловца Душ и телом, которое выдерживало урон больше нормы.

Не один дар, не один критерий — полезность там, где система должна была сделать всех одинаковыми.

Арториус провёл пальцами по нижнему краю схемы.

— Объясните контур.

Нилрем впервые посмотрел на него с чем-то похожим на настоящий интерес.

— Вы получали технические сводки.

— Я читал отчёты. Теперь объясните так, как объяснили бы человеку, который впервые видит эту систему.

Он кивнул на меня и Феордана.

— Без терминов, за которыми можно спрятать смысл.

Нилрем на мгновение задумался, затем указал на линии в стене.

— Железо задаёт геометрию. Не поглощает магию и не уничтожает искру, как любят писать в уличных листках. Оно удерживает поле в форме. Рабочая среда — глушащий шпат и его соли.

— Из Чёрной страны, — сказала я.

— Основные залежи там, да. Хотя «чёрная соль», как её называют шахтёры, — смесь нескольких фракций, а не одно вещество.

Вот и весь секрет: глушащий шпат для техников, «чёрная соль» для людей, которые его выкапывали и, вероятно, умирали рядом с заражённой водой.

— Что он делает конкретно? Контур — спросил Арториус.

Нилрем перевёл взгляд на меня, будто отвечал уже мне.

— Искра остаётся. Энергия остаётся. Но устойчивая форма заклинания начинает распадаться быстрее, чем маг способен её удерживать. Чем сильнее поле, тем дороже попытка продавить его собственной силой.

— Поэтому подавители истощают людей, — сказала я.

— Поэтому глупый маг может сам сжечь себе каналы, пытаясь доказать, что сильнее физики.

— Магии.

— Здесь разница терминологическая.

Он снова указал на схему.

— Железная решётка определяет зону. Шпат создаёт нарушение устойчивости формы. Накопители позволяют менять интенсивность. В городе можно накрыть площадь или участок стены. В крепости — коридор, ворота, тюрьму. Полевые установки меньше и слабее, но принцип тот же.

Я посмотрела на панель с рычагами. Значит, моя догадка была правильной хотя бы частично. Сектор можно было регулировать. Не магией. Инженерией, которая управляла условиями для магии.

— А потом вы решили добавить к полю людей, которых оно не выключает, — сказал Арториус.

— Сначала — людей, сохраняющих полезные свойства. Потом выяснилось, что внешний канал позволяет использовать их искру внутри самого контура. Сложное заклинание поле рассеивает. Но простому импульсу форма почти не нужна.

— Какому импульсу? — спросил Арториус.

— Двигательному. Рефлекс. Сокращение мышцы. Шаг. Удар.

— Приказ телу, — сказала я.

— Именно.

— При живом человеке внутри.

— Именно поэтому сохраняются его навыки.

Нилрем произнёс это почти с гордостью.

— Если уничтожить сознание, вы получите тупой механизм. Если оставить — получите память, боевой опыт, реакцию на ситуацию. Солдат видит, понимает, оценивает. Внешний импульс лишь гарантирует действие.

Феордан смотрел на него совершенно неподвижно.

— Государство и так требует от солдата действия, — продолжил Нилрем. — Я сделал приказ абсолютным. Разница философская, не техническая.

— Разница в том, что солдат может сказать «нет», — произнёс Каллан.

Это были первые слова, которые он сказал с момента начала объяснения.

Нилрем перевёл на него взгляд.

— Вы особенно хорошо знаете цену неповиновения, сир де Верн.

В комнате что-то изменилось. Каллан замер так резко, что я сразу это заметила. Челюсть напряглась, взгляд стал жёстче.

Арториус тоже заметил.

— Его печать относится к другому проекту, — сказал король.

— Разумеется. Вы знаете только, что она ограничивает опасную силу.

Арториус повернул голову к Каллану.

Каллан не стал объяснять. Король действительно знал не всё.

Нилрем почти улыбнулся.

— Вот в этом и проблема, Ваше Величество. Вы всегда хотели результат, но предпочитали не знать механику, если она выглядела неприятно.

Удар попал точнее, чем я ожидала.

Арториус не повысил голоса.

— И это, по-вашему, оправдывает частную армию?

— Частную?

— Людей, которые исполняют ваш сигнал, не королевский приказ.

Нилрем посмотрел на короткий жезл с синим кристаллом, лежавший на столе.

Всего на секунду. Я заметила.

Кажется, Арториус тоже.

— Система должна была перейти государству после завершения испытаний.

— Через сколько похищенных участников?

— Столько, сколько потребовалось бы для устойчивой серии.

Феордан выругался очень тихо.

Арториус не отреагировал. Он смотрел на Нилрема так, будто человеческая часть разговора закончилась и началась бухгалтерия предательства.

— Теперь деньги.

Нилрем впервые чуть нахмурился.

— Какие?

— Не оскорбляйте меня плохой ложью.

— Вы имеете в виду внешние поставки.

— Я имею в виду Лунную империю.

Нилрем медленно опустил руки. Арбалеты поднялись на пару сантиметров.

— Я не работаю на Империю.

— Деньги брали?

— Брал ресурсы.

— От иностранной державы.

— От посредников.

— Конечную сторону вы узнали.

— Позже.

Это совпадало с донесением.

— И продолжили, — сказал Арториус.

— Потому что было глупо отказываться. Они оплачивали то, что делало Авалорию сильнее. Накопители, реагенты, технические образцы. Империя сама снабжала нас тем, что ускоряло наши исследования.

— Что получали они?

— Ограниченные результаты. Отдельные показатели и промежуточные данные. Этого было недостаточно, чтобы воспроизвести систему целиком.

— То есть вы отдавали им только часть результатов? — спросила я.

— Именно.

Вот теперь.

Я просунула пальцы под край корсажа. Бумага зацепилась за ленту, и на секунду мне показалось, что я сейчас порву единственную вещь, ради которой стоило терпеть весь предыдущий час. Потом лист вышел.

Гвардейцы среагировали мгновенно. Два арбалета повернулись ко мне.

— Бумага, — сказала я и остановила руку. — Служебное донесение Нилрему. Я нашла его здесь.

Арториус посмотрел на лист.

— От кого?

— Эдрен Саал. Посредник лунной стороны.

— Вы читаете авалорскую письменность?

— Нет. Феордан прочитал мне содержание.

Король едва заметно поднял бровь. Хорошо. Он тоже проверял источник знания, а не только удобство ответа.

Я протянула лист не ему, а ближайшему офицеру.

— Проверьте сами.

Офицер принял бумагу двумя пальцами за края. Эта маленькая деталь почти успокоила меня: хотя бы у королевской гвардии существовало понятие не лапать доказательства всей ладонью.

Он быстро пробежал глазами текст.

— Печать служебная, — сказал. — Подпись: Эдрен Саал. Ссылка на личное распоряжение Дамиэна Кровавого Цветка.