— Значит, пока не трогаем.

— Завернём в несколько слоёв ткани и будем держать подальше от кожи.

Я снова завернула жетон.

Мы возвращались другим путём. Рилет несколько раз меняла направление, заводила в проходные дворы, останавливалась у тёмных витрин и смотрела назад через отражение. Хвоста я не увидела. Это ничего не доказывало.

Когда добрались до дома, три четверти часа давно прошли. Задняя дверь оказалась открыта. Каллан стоял у порога в плаще и с обнажённым мечом — похоже, ещё несколько секунд, и ждать нас в доме было бы некому. Увидев нас, он не шагнул навстречу. Только плечи едва заметно опустились.

— Ты ранена? — спросил Каллан.

— Нет.

— Рилет?

— Только гордость. Меня оставили снаружи, как плохо одетую родственницу у входа на бал.

Рыцарь смотрел на меня.

— Отчёт.

Одно слово прозвучало жёстко, но не было приказом остаться, сесть или передать оружие. Я сняла плащ, положила нож на стол и рассказала. Не оправдываясь и не смягчая: контур, ящики, знак Капитула, наблюдатель на галерее, решение прекратить погоню, голос, который мог быть всего лишь Отзвуком.

Когда я закончила, Каллан медленно убрал руку с эфеса.

— Я ненавижу планы, в которых должен стоять у окна и ждать, — сказал он.

— Я знаю.

— Нет. Не знаешь. — В голосе впервые прорезалась злость. — Каждая минута после оговорённого времени выглядела как ещё одна причина выйти и разрушить твой план. Я представлял десяток мест, где вы могли лежать с перерезанным горлом. Представлял, как снова опоздал.

Он замолчал. Рилет перестала возиться с замком на двери.

Каллан сделал вдох и разжал пальцы.

— Но ты не просила спасать тебя. Просила ждать. Я ждал.

В другой жизни — даже не на Земле, а совсем недавно — сильный мужчина превратил бы этот страх в право на меня. Объявил бы мою ошибку доказательством собственной власти. Каллан стоял в двух шагах, взбешённый, испуганный, и не делал ни одного движения, которого я не разрешала.

Это не исправляло случившегося между нами. Не стирало поцелуй, ярость и ощущение чужих пальцев, отнимавших выбор. Но было поступком. Маленьким, неудобным, проверяемым.

Я достала свёрток и сама положила на стол между нами.

— Я хочу, чтобы ты посмотрел.

Каллан не прикоснулся сразу. Наклонился, рассмотрел сову.

— Королевский глаз, — произнёс тихо. — Такие люди имеют доступ к реестрам дворца, ворот и Турнира. Красная мантия означает право применять подавитель. Сова — право решить, к кому его применять не следует.

— Ты знаешь, кто был у ворот?

— Нет. Или не уверен. Без лица имя ничего не даст.

— Наконец-то мужчина, который не выдаёт догадку за откровение, — сказала Рилет. — Запишем дату.

Каллан поднял на неё взгляд.

— Ты знала служебные ходы.

— Я знаю много бесполезного.

— И Силеруса.

— Ещё более бесполезное знание.

Я пересказала то, что Рилет открыла в галерее, настолько кратко, насколько могла, оставляя ей право остановить. Она не остановила. Только села за стол и закрыла лицо ладонями.

— Да, — глухо сказала Рилет. — Он учил меня. Да, я его обворовала. Да, сбежала. Нет, сегодня продолжения не будет. Если очень повезёт, никогда не будет.

— Он содержал твой дом, — заметил Каллан.

— Вот именно. Нормальные люди после такого нанимают убийц. Силерус платит налоги. Это гораздо подозрительнее. Но, смею заметить, я выплатила долги — ну, по крайней мере, так он сказал мне в Карн-Думе.

Спорить было трудно.

Мы разложили на столе всё, что знали. Рилет достала из-за внутренней обшивки старый ключ и открыла сундук. Потом вынула письма, отвела в сторону моток ниток и надавила на неприметный металлический выступ. Деревянное дно приподнялось, открывая плоский тайник. Внутри лежали три печати, два обломка сургуча, складной нож для бумаги и связка чистых пропусков.

— Это то, что ты украла у Силеруса перед побегом? — спросила я.

— Часть из того, что украла, — ответила Рилет. — Остальное давно продала, потеряла или использовала.

— Силерус не знал об этом тайнике?

— Я его сделала сама, — ответила Рилет. — Если он всё-таки нашёл, значит, решил оставить мне ещё один повод вернуться. Но я предпочитаю считать, что обманула его хотя бы один раз.

Каллан взял один пропуск и поднёс его к лампе.

— Основа настоящая, — подтвердила Рилет. — Завтра мы не идём в главную очередь. Там проверяют родословные до прабабок и считают зубы у лошадей. Для малых домов, наёмных команд и поставщиков есть боковой двор. А для бокового двора бланки не меняли со времён Силеруса. Слишком много старых торговых договоров пришлось бы переписывать. А печати не отменяют — только заносят в справочник нового владельца. Если писец не станет искать дату передачи, основа пройдёт проверку. Герб меняется, имя тоже.

— Каллан регистрируется участником, — сказала я. — Без де Верна.

Рыцарь нахмурился.

— Сокращённое имя, — продолжила я. — Доступ к рыцарям, оружейным, внутренним дворам. Ты наблюдаешь за силовой частью, но не используешь происхождение и не решаешь за нас.

Каллан посмотрел внимательно, потом кивнул.

— Кал Рен, — сказал он после короткой паузы. — Под этим именем я служил в первых походах. В тех списках не указывали род.

— Уже лучше, — решила Рилет. — На де Верна не похоже, а на человека, который способен сломать регистрационный стол, — вполне.

Она взяла перо.

— Звучит достаточно непримечательно. Если не смотреть на рост, лицо, меч и привычку стоять так, будто собираешься захватить помещение.

— Ты — поставщик, — сказала я ей. — Снаряжение, пропуска, ставки. Возвращаешься к старым связям.

— К тем, кто немедленно сообщит Силерусу, что я здесь.

— Да.

— Обожаю планы с честно указанными недостатками.

— А я буду помощницей писца при осмотре участников. Имена и сложные записи возьмёт на себя Рилет, а я смогу копировать номера, метки и короткие пометки. Мне нужен повод задавать вопросы о травмах, списках и тех, кто не явился.

Каллан открыл рот, но ничего не сказал.

— Что? — спросила я.

— Ничего.

— Это было заметное ничего.

— Я хотел возразить против контуров. Ты уже установила ограничение.

Рилет медленно подняла голову.

— Он обучаемый. Кажется, у нас чудо.

Решили не выбрасывать жетон и не брать его открыто на регистрацию. Оставлять его в доме было не безопаснее. Если жетон и правда служил маяком, мы привязали бы чужую метку к убежищу и бабушке Доре. На Турнире нас уже ждали и без него — это стало ясно ещё у регистрационного стола. Поэтому я решила взять жетон с собой как приманку. Если он отзовётся возле арены, мы хотя бы поймём, что держали не просто подброшенную монету.

Он был единственной материальной связью между королевской службой и Капитулом — и одновременно мог оказаться маяком. Я переписала на отдельный лист всё, что видела: медь, размер, белые вставки в глазах совы, потёртый край, три короткие царапины возле знака Капитула, тёмное пятно в углублении. Рилет предложила позже показать описание старому знакомому на теневом уровне Турнира, не предъявляя сам предмет.

Когда закончили, за окнами уже светлело.

Спать не имело смысла. Мы умылись холодной водой, переоделись и сожгли черновики испорченных пропусков. Рилет собрала волосы, надела чистую жилетку с множеством карманов и снова стала похожа на человека, способного продать покупателю его собственный кошелёк. Каллан спрятал герб де Вернов под перевязью. Я получила серое платье, чернильницу, дощечку и роль женщины, которую замечают только тогда, когда требуется принести список, отыскать номер или переписать чужую пометку.

Артория встретила утро фанфарами. После ночных дворов звук казался почти оскорбительным. На улицах разбрасывали лепестки. Дети сидели на плечах у родителей, размахивали деревянными мечами и спорили, кто из рыцарей первым выбьет сопернику зубы. Торговцы кричали о праздничных скидках с выражением людей, которым скидки нанесли личное оскорбление.