Солнце свалилось за горизонт, как будто его дернули за веревку. Калимма — куда более плавно, но без тени притворства, упала на руки изумленному Гарфильду.

Что ж. Отличный способ сплавить все проблемы на верного Гевальда.

— Тарвуд… интересное место, — с поразительным тактом заметил капитан, перехватив княгиню поудобнее.

Мартин не нашелся, что ему ответить. Ничего на ум не шло, кроме ругательств. И еще смех душил почему-то.

Он не мог оставить Занозу здесь без присмотра. Не рискнул бы открыть под ним портал, чтобы забрать в таверну. Оставалось отправить Лэа за Виолет. С телефоном. Потому что добровольно вампирша с Лэа никуда не пойдет — и никто на Тарвуде в своем уме не пойдет — а если Лэа притащит ее силой, разговора может и не получиться. При полном отсутствии чувства собственного достоинства, Виолет умудрялась ни в грош не ставить женщин. Любых. Кроме, может, княгини. И разозлившись на Лэа, запросто могла отказаться помочь Занозе.

— Нам надо поговорить, — сказала Лэа. — Это важно.

— Потом, ок? Иди в таверну и дай Виолет свой телефон. Не разговаривай с ней, просто скажи, что это я звоню. И сразу веди сюда. Сразу.

— Она пойдет?

— Побежит!

Взгляд Лэа стал пристальным и холодным, и Мартин выдохнул, заставляя себя успокоиться.

— Она все сделает, что я скажу. А потом мы поговорим. Обещаю. Мне много чего нужно тебе сказать. Например, спасибо за то, что… за многое сегодня.

— Все-все, — Лэа подняла руки и ее окутало белое сияние портала, — ненавижу о серьезном на бегу…

И исчезла.

Мартин вытащил из кармана собственный телефон и набрал номер Лэа. В первый раз за восемнадцать дней.

Для того, чтобы позвонить другой женщине.

Жизнь — очень странная штука. Или это Тарвуд — интересное место?

Но зачем ему звонить Лэа теперь, когда она здесь? Когда с ней можно просто поговорить. Обо всем. Все объяснить. И выслушать все объяснения. И никогда ее больше не отпускать.

В чем Виолет нельзя было отказать, так это в готовности выполнять поручения. Она даже не переоделась, появилась из портала, в чем спала. По крайней мере, Мартин предположил, что эти шелковые псевдокитайские штанишки и курточка — ее спальная одежда, а не выходная. Да и когда бы она успела переодеться, если Лэа сразу сунула ей телефон, а значит одна рука у Виолет точно была занята, и времени прошло не больше трех минут. Из которых две с половиной потребовались, чтобы Мигель загрузил продуктовую корзину всеми бутылочками с кровью, сколько их нашлось в таверне. 

Дождь тут же промочил шелк насквозь, рыжие кудри Виолет прилипли к бледной коже, на не накрашенных светлых ресницах повисли прозрачные капли, и если б не чересчур решительное выражение лица, она могла бы показаться хрупкой, беспомощной и даже красивой.

Решительность, правда, сменилась изумлением в тот же миг, как вампирша огляделась и поняла, где находится. Точнее, как раз, не поняла. Вряд ли она хоть когда-нибудь бывала в Блошином Тупике, но о том, что в городе нет и не было огромного стеклянного поля, она точно знала.

Не было. А теперь — есть.

— Что здесь произошло, Мартин? — спросила Виолет требовательно.

— Заноза Голема взорвал, — ответила вместо Мартина Лэа, — вас сюда за этим позвали, а не глупости спрашивать. Как его лечить?

«Курица и идиотка», — было написано у нее на лице.

В кои-то веки Мартин счел оценку верной. А ведь обычно мнение Лэа о женщинах казалось ему очень предвзятым.

— Его?.. А где… о, — Виолет, наконец, разглядела черную мумию на черном стекле. И выражение ее лица — страх и оторопь — очень Мартину не понравились. Но Лэа права, пока вампир не превратился в прах, он жив. А того, кто жив, можно спасти.

— Человеческая кровь тут не поможет, — Виолет поставила корзину с бутылочками себе под ноги, — даже если пить прямо из вен. Он останется таким. Не придет в себя, не исцелится. Нужна наша кровь, но не простая, — она поежилась и обхватила себя руками за локти, — вам, Мартин, нужен старый вампир.

— Старше, чем вы? — спросил Мартин прямо.

— Лучше бы, да. Но моя кровь тоже подойдет.    

— Ну, так, давайте тогда, чего ждать-то? Я замерзла уже. — Лэа подпнула корзинку ногой, бутылки мелодично звякнули, — пейте отсюда, и поите Занозу. Даже не потеряете ничего.

— Мартин, он не должен меня «поцеловать», — Виолет перешагнула корзинку и подошла к Мартину почти вплотную. Заноза бы уже велел ей остановиться, напомнил бы о правиле держаться подальше, не смотреть в глаза, не прикасаться, — как только он сможет двигаться, вы должны будете остановить его и дальше поить уже человеческой кровью. Можно из бутылок. Если он успеет… — она переглотнула, как будто в горле пересохло, — успеет меня схватить, он меня убьет. Совсем. Как убил своего ратуна. Убьет мою душу, понимаете? Обещайте, что остановите его вовремя. Потому что иначе я кровь не дам. А силой вы ее не получите, она нематериальна, и просто разрезать вены будет недостаточно.

То ли в доказательство своих слов, то ли в подтверждение готовности отдать кровь Занозе, Виолет прочертила ногтем по внутренней стороне предплечья вдоль вены. Раскрывшуюся бескровную рану тут же залила дождевая вода.

— Больно, — Виолет поморщилась и рана на глазах начала затягиваться. — Мартин, вы обещаете?

— Да, — он кивнул. — Там купол… над Занозой. Силовой. Под ним сухо.

Как она сказала? Убьет душу? Заноза может такое? Пора бы уже перестать задавать себе вопросы о том, что он может. Просто принимать как данность все, что услышишь или увидишь. А что останется от Виолет без души? Оболочка. Пустая и красивая. Пригодная к использованию.

Есть множество женщин, чьи души так же красивы, как тело Виолет, запертых в оболочках совершенно неподходящих. Слепые, больные, искалеченные — их больше, чем люди могут себе представить. Мартин знал многих таких, знал и ценил, с некоторыми даже дружил — он всегда видел сначала душу, потом уже тело, и перед красотой души устоять обычно не мог — Мартин был бы рад сделать любой из них подарок в виде красивого и бессмертного тела.

Убедить принять такой подарок будет, конечно, непросто. Люди полны предрассудков, даже самые свободные и талантливые, даже самые красивые. Но он ли не демон?

А Виолет настолько глупа и самоуверенна, что даже не подозревает о том, как правильно брать с демонов обещания.

Она вошла под купол, встала рядом с Занозой на колени, поднесла руку к его лицу. Рана, затянувшаяся не до конца, начала кровоточить. Кровь закапала, потом потекла струйкой, омывая черные ожоги, белые кости, пустые глазницы. Ни капли не попало на землю, на гладкое стекло, хотя бы на воротник плаща. Кровавая маска на остатках лица, кровавые перчатки, проступившие на кистях рук. Скорее всего, кровь должна была покрыть все тело Занозы, впитаться, и… ну, исцелить. Вернуть его к жизни настолько, чтобы он смог есть сам.

И съест он Виолет. В первую очередь. А потом уж Мартин отдаст ему корзину с бутылочками.

— По-моему, взрывов было больше одного, — заметила Лэа. — Не могу я на это смотреть.

— Пять. Голем и четыре печати, закрывавшие входы в подземелья. Сдетонировали от взрыва. Заноза говорил, что маги сделали их нестабильными, чтобы защитить от взлома. Сунешься без пароля, бабахнет так, что зубы в Южном Ларенхейде найдут, а яйца — в Чараунице. Вот и бабахнуло.

— И никто не пострадал, — Лэа пожала плечами, — нет, это хорошо, что все живы, но как-то глупо. Столько разрушений, и ни одной жертвы.

— Заноза.

— Ну, так, он сам это и устроил. Слушай, Мартин, — она вновь взяла его за руку, как тогда, когда подбежала сразу после взрыва, — а давай уедем в Москву? Мы вдвоем. Насовсем. У тебя там друзья и работа, и я там почти дома. Знаешь, что я поняла, пока жила у Занозы? Мне не просто ты нужен, мне никто, кроме тебя, не нужен по-настоящему. Это так… — Лэа фыркнула, — хорошо осознается, когда остаешься одна. Всех друзей перебрала, всех… ну, в общем, ты в курсе… и нет, никто нафиг не сдался. Ты — особенный. Уедем, и я тебе обещаю, что забуду про Серегу. А ты перестанешь демониться. Станешь человеком насовсем, навсегда. В Москве тебе это не так трудно, как здесь. И Занозу мы к себе заберем. А больше тебе отсюда ничего и не надо.