Я же смотрела в темноту. И вела людей прочь от ещё более густой тьмы. Натыкалась на камни, получала по лицу ветками, влипала в паутину и кое-как еле-еле прогрызала путь вперёд себе и тем, кто решил пойти за мной. Но и выбрать путь, и удержать людей на той верёвке, что тянулась за мной, было чудовищно тяжело. И взвалить на себя ответственность не за два, а за дюжину кланов — нет уж, увольте. Я вкусила от этого плода и более, чем необходимо, есть его не собираюсь, ибо это горькое лекарство, а не наслаждение.

Для отца мир был прост и ясен, в нём существовал единственный верный порядок, в согласии с которым человек должен поступать. Вот он бы легко согласился возглавить всё махарьятство мира и не сомневался бы, что достоин и справится. Мир же, который видела я, переливался сотнями полутонов, сплетался в сложнейшие узоры и порой водил меня по кругу, превращая друзей во врагов, чужих в своих, демонов в амардов и богов во вселенское бедствие. Вести лишних людей по этому миру мне вовсе не улыбалось.

Я подняла взгляд на вестника в теле Чалерма. Я не могу, как отец, рубить с плеча. Больше не могу. Не после того, через что мне пришлось пройти рука об руку с этим человеком.

И тут словно в мой тёмный от усталости разум врезался луч света. «Ты не поддашься». И тут же мороз пробежал по коже, словно горный ветер сдул тяжёлый, влажный болотный воздух со склона, и я смогла вздохнуть свободно. Отец поддался Апхаю. Вот почему он был так беспечен. Но если обманщик хотел меня соблазнить лёгкой победой, он не на ту напал. Я-то знаю, что победа не бывает лёгкой.

Нет уж, лживый полубог, я не стану играть в твои игры.

— А как же твой учёный? — прошептал на ухо вкрадчивый голос, словно поганец расслышал мои мысли. — Неужели ты позволишь вестнику уволочь его с собой? Неужели даже не попытаешься удержать своё? Что толку от твоего мирового закона, твоих знаний и навыков, твоего упорства и усердия, если ты не сможешь даже удержать подле себя дорогого тебе человека?

Я подняла глаза на вестника. И на мгновение его взгляд потемнел, заострился и вперился в меня, словно пытался выжечь слова на моей душе. Чалерм всю жизнь осторожничал и опасливо крался вперёд, держась в тени. Ради меня и нашей общей цели он бросил в жертвенный огонь все свои убеждения и привычки. Если теперь, чтобы вернуть его, я уничтожу вестника, что это будет означать для Чалерма? Вернувшись к жизни, что он почувствует? Что его жертва оказалась никому не нужна, ничего не изменила и никого не уберегла?

Я не знала, что будет, если уничтожить вестника. Но небеса бы не спустили мне это с рук. Чалерм сделал свой выбор, и я должна его уважать. Поэтому моя задача — не отобрать у Чалерма право решать за себя, а сделать так, чтобы его жертва была не напрасной.

Я повернулась к горе сваленного передо мной оружия, которая заметно выросла с тех пор, как я отвлеклась. И подумала чётко и ясно, мысленно произнося слова так, чтобы Апхаю было хорошо слышно:

«Мне не нужна армия людей. С вестником лучше справится войско личин. Ими проще управлять.»

Обманщик не нашёлся, что на это ответить, и я не стала ждать, а кинулась прикреплять души к мечам.

— Что это она делает? — раздалось сзади. — Смотрите, смотрите!

— Кто все эти люди? Почему они так стоят неподвижно? Она что, зачаровала их?

— О небеса! Да это же мертвецы! Она поднимает мёртвых!

— Остановите её! Это же нарушение мирового порядка!

— Ну уж нет!

Последний возглас принадлежал, внезапно, Адифепу. Я оглянулась через плечо: отряд Джарана, отряд Видуры, команда Танвы, Крабук и даже Маливалайя, все встали за моей спиной, отгораживая меня от взбаламученной толпы. Под их руками переливался плетениями новый барьер, сквозь который даже хорошо обученным охотникам было не пробиться. Другие Саинкаеу, поколебавшись, примкнули к своим сородичам, а мои братья и сёстры, дядья и тётки натянули перед барьером жгучие нити заклинаний, чтобы никто не мог даже приблизиться, не ошпарившись.

— Саинкаеу обманули нас! — взвыл чей-то голос. — Это была ловушка! Они нас окружили и заперли в своём барьере!

— Махара больше не поступает! Братья, нас заперли здесь и вот-вот скормят мертвякам! Смотрите, их уже под сотню!

Я снова завертела головой. Махара не поступает? Что с Ари Чалитой? И тут же увидела — вот она, у меня за спиной, подле Вачиравита, и судя по жестам, чего-то от него добивается. А барьер и правда вместо того, чтобы оградить нас от других кланов, запер их на тесном пятачке.

Значит, мне никто не помешает. Я вернулась к созданию личин. Души так и лезли из земли, и я утратила им счёт. Почему-то мне стало казаться, что я должна вытащить их все, ведь если я этого не сделаю, сами они не смогут выбраться из темницы амарда-демона, не преодолеют лёд вестника и лиановую гниль, заливывшую склоны. Гора оружия тоже не скудела — всё новые и новые Саинкаеу приносили мне свои мечи, луки, хлысты и даже мелкие кинжалы, к которым легко цеплялись души детей.

— Откуда здесь так много неупокоенных мертвецов? — наконец спросил кто-то, по голосу вроде бы глава Аюттая. — Это что, все те, кого Саинкаеу истребили за неугодные мысли?

— Да скормить их надо демонам за такие дела вместе с Адульядежем! Никто не может безнаказанно истреблять людей в таких количествах!

— Это люди из нашего клана, — ответил ему Адифеп, — которых истребили за неугодные мысли, после чего мыслить стало некому.

— Из вашего собственного клана⁈ — ужаснулись несколько голосов. — Зачем?

— Затем, что мой дед создал чудовище, — громко произнёс до боли знакомый голос, и, подняв взгляд, я увидела ясные глаза Чалерма. — Он думал, что сможет полностью подчинить амарда своей воле. Все эти люди — цена, которую клан Саинкаеу заплатил за его гордыню, а после — за равнодушие моего отца и трусость брата. И кто скажет, что Саинкаеу не понесли наказания за содеянное главами кланов — пусть сначала научится считать.

— Откуда нам знать, что они не врут? — выкрикнул кто-то, но на него зашикали.

— Сосуд вестника не может говорить неправду! — пояснили крикуну. — Значит, это и правда всё Саинкаеу…

А Чалерм, замолчав, посмотрел на меня умоляюще, и поняла, что время вышло. Напоследок прижала ладонь к земле — но и души кончились. Передо мной стояло тысячное войско личин, и всё, что мне оставалось, это отдать приказ.

— Вели им вытащить вестника из тела твоего человека! — защекотал ухо сладкий шёпот. — Спаси его!

Я кивнула. Вдохнула поглубже, сосредоточилась — и отдала совершенно иной приказ.

Личины, стоявшией передо мной неряшливым строем, исчезли. Позади раздались крики и ругань. Я обернулась, но не успела ничего толком рассмотреть — только серые тени носились среди людей, но так быстро, что опознать в них людей было невозможно. Похоже, даже хвалёный барьер Саинкаеу не удержал Апхая. А личины он не удержал тем более — ведь и эти души родились в клане, а мёртвые они или живые поставленная наскоро преграда не учитывала.

— Что ты сделала⁈ — зашипел в моём ухе голос, но в следующее мгновение он обратился в вопль страха и затих где-то в отдалении. Я сжала кулаки и вперила взгляд в толпу: только бы не упустили, только бы смогли поймать!

— Что это? Что это было⁈ Что она сделала⁈ — вопили махарьяты, а я с запозданием сообразила, что никогда не видела, чтобы другие кланы использовали личины. Вот и Чалерм… Но додумать мне не дали.

— Попался! — разнёсся над склоном звонкий голос Париньи, и все тени ринулись на него.

Сначала мне показалось, что личины пытаются схватить Апхая все разом, но в этом не было смысла, ведь их я создала больше тысячи, а Апхай — всего лишь размером с некрупного человека. Но потом я поняла, когда они прорвали барьер и вытолкали добычу на открытое место. Личины сцепили руки, встав в несколько вложенных кругов, при этом внешние стояли ровно, а внутренние повернулись так и этак, и их тела при взгляде сверху могли сойти за символы. Те символы, что выписывают в круге алтаря. А затем все те, кто остался снаружи от круга, полезли на спины собратьев.