Вечером у доски пели не гимн Лексу, а старую механосскую песню сталкеров — ту, которую подвыпившие ходоки по руинам тянули у дешёвых костров и в «Пьяном гоблине». Клык сидел у входа, точил нож левой рукой; Шило подпевал громче всех, а Малой знал слова лучше половины взрослых.

«Мы — крысы стальные, мы — дети трущоб…» — начало подхватили сразу, а дальше слова растворились в общем, неровном хоре.

Кор-Дум не пел, а стоял в дальнем проходе и слушал.

Месяц Ингвар, 2000 год Эры Синода / 800 год Торговой Эры

К Ингвару база изменилась настолько, что человек, впервые попавший сюда в день ранения Лекса, мог не узнать главный зал. Вдоль стен появились настилы, на которых спали сменами. Склад разделили на продовольственный и технический. Возле кузницы устроили небольшой ремонтный стол. У внешнего входа дежурили по двое, а не по одному. Агафья добилась отдельной печи для кипячения медицинских инструментов.

Самым странным для Айрин было другое: всё это работало без Лекса.

Не идеально. Иногда исчезала верёвка, потому что Шило «взял на минуту». Иногда Кор-Дум спорил с Клыком из-за железа. Иногда Малой забывал принести воду, потому что слушал очередную байку. Но база не останавливалась, пока человек в капсуле лежал неподвижно.

Индикатор регенерации показывал восемьдесят шесть процентов в начале месяца и девяносто три к последней неделе. Мышечные структуры восстанавливались медленнее внутренних повреждений; система отдельно предупреждала о неизбежной слабости после выхода. Айрин переписала эту строку крупно и повесила возле капсулы, чтобы потом ткнуть в неё Лекса пальцем.

Лаэрону к тому времени разрешили перемещаться по трём внутренним залам без сопровождающего, но выход наружу оставался закрыт. Он помог Эрвину переводить старые пометки на трофейных документах и однажды сам попросил дать ему работу в общем складе.

— Почему? — спросил Клык.

— Потому что сидеть и ждать решения о собственной жизни унизительнее, чем считать мешки.

— Наконец-то говоришь как нормальный человек.

— Это было оскорбление?

— Пока не решил.

Через Лаэрона они узнали лишь несколько полезных вещей: какие печати действительно принадлежали дому Силь’Верен, какое обращение в письме не вызовет подозрений и где в Механосе можно оставить сообщение так, чтобы его забрал торговый посредник. Ни слова о тайных сущностях, богах или происхождении мира он не знал. Когда Эрвин однажды спросил о запрещённых книгах северных домов, Лаэрон только пожал плечами.

— Там много историй. Про тени под землёй, про голодные звёзды, про города, которые закрывали двери изнутри. Старые эльфы любят делать вид, что знают больше остальных. Я не видел ничего, что подтверждало бы эти сказки.

Эрвин записал именно так: «не подтверждено».

Кор-Дум прочёл запись и проворчал:

— Хоть один разумный обычай у архивистов.

* * *

К концу Ингвара Айрин впервые собрала полный совет без срочной причины. Не потому, что произошло новое нападение, а потому, что дальше откладывать разговор было нельзя.

На столе лежали четыре листа: первый — о состоянии Лекса, второй — со сведениями с полей, третий — с отчётом разведчиков о Старом Городе, четвёртый — о запасах базы.

— Мы не принимаем решение вместо него, — сказала Айрин. — Но к моменту пробуждения у нас не должно быть двадцать взаимоисключающих рассказов.

Клык указал на лист с полями.

— Последнее подтверждение старое.

— Да. Поэтому не называем Корнея, Марфу и Гриньку живыми «сейчас». Говорим: были живы на момент наблюдения.

Кор-Дум сидел напротив, сжав ладони между коленями.

— А про Грыма говорим: неизвестно.

— Да.

Он кивнул. За последние недели в его бороде прибавилось седого, хотя Айрин могла лишь замечать, что раньше не видела столько светлых прядей. На правой руке подрагивал большой палец. Иногда Кор-Дум прижимал его к ладони другой рукой.

— Если Лекс выберет поля… — начал он.

— Мы всё равно будем готовить второй маршрут, — сказала Айрин. — Тяжёлый инструмент, верёвки, люди, которые умеют работать с завалом. Разведка показала, что троих недостаточно.

— А если он выберет Грыма?

Зураб ответил раньше неё:

— Тогда поля не перестанут умирать.

Кор-Дум резко поднял голову.

— Я знаю.

— Я не обвиняю.

— Звучит как обвинение.

Зураб выдержал взгляд.

— Потому что любой выбор будет звучать как обвинение для тех, кого мы оставим ждать.

Эрвин положил ладонь на стол.

— Значит, задача не найти выбор без вины. Такого нет. Задача — собрать факты и не врать себе о цене.

Серафима сидела возле двери и не предлагала молитву вместо решения.

— А после решения, — сказала она, — придётся сделать так, чтобы люди его выдержали.

Клык хмыкнул.

— Вот это уже полезная религия.

Серафима показала ему язык, и напряжение на секунду отпустило.

Айрин посмотрела на четыре листа.

В соседнем отсеке капсула ровно гудела, восстанавливая человека, вокруг которого столько месяцев строились планы. Но база уже научилась строить планы без него.

* * *

Снабжение было задачей не менее опасной, чем караул. К середине Хельгаста выяснилось, что крепость хорошо защищает от ветра и чужих глаз, но почти ничего не производит сама. Родник давал воду, кузница — ремонт, несколько найденных кладовых — сухое дерево и старую утварь. Еда, соль, ткань, масло для светильников и лекарственные травы приходили извне.

Клык принёс Айрин расчёт на дощечке, весь испещрённый мелкими цифрами.

— Если продолжим кормить так, будто у нас праздник, через двенадцать дней начнём резать дорожный запас.

— Праздника я не заметила.

— Именно это и тревожит.

Они пересчитали людей ещё раз. Тяжелораненым требовалось больше еды, караульным — горячее дважды в сутки, детям нельзя было урезать пайку так же, как взрослым. Айрин отказалась от одинакового распределения, хотя оно казалось самым простым. Агафья поддержала её без колебаний.

— Равная миска не значит равная нужда, — сказала старуха. — Малому кашу, Шило мясо, если найдёшь, Зурабу соль. И не смотри на меня так. Лекарство иногда едят ложкой.

Клык предложил два канала: покупать через Механос малыми партиями или менять ремонт на припасы у караванщиков, не называя место базы. Второй путь был дешевле, первый надёжнее. Выбрали оба, чтобы не зависеть от одного посредника.

Шило с его повреждённой ногой стал неожиданно полезен именно здесь. Он помнил лица, привычки и долги. Через него Клык составил список тех, кто мог принять заказ, не задавая лишних вопросов. Малой переписывал условные метки на дощечки и дважды ошибся в цифрах, после чего Айрин заставила его считать заново весь мешок сушёных кореньев.

— Это издевательство.

— Это арифметика.

— Хуже.

В конце недели у базы появился первый настоящий запасной фонд: не сундук золота, а четыре мешка крупы, соль, две пачки ткани, масло, сушёные травы и отдельная корзина, которую запрещалось открывать без Айрин или Агафьи.

— Что там? — спросил Малой.

— То, что станет очень дорогим, если ты туда полезешь.

Он перестал спрашивать.

* * *

Через несколько дней родник напомнил, что даже бесплатная вода требует работы. Поток ослаб сначала незаметно. Потом женщина на кухне пришла к Айрин с двумя вёдрами и сказала, что набирала их вдвое дольше обычного.

Лекс лежал в капсуле. Никто не мог позвать инженера и получить готовый ответ.

Кор-Дум осмотрел каменный желоб и заявил, что проблема выше по каналу. Зураб предположил нанос. Клык нашёл старый боковой ход, который уходил к водосборной камере. Айрин запретила лезть туда одному и собрала четверых: Кор-Дума, Зураба, Прокопа и себя.

— Ты-то зачем? — спросил дворф.

— Если там плесень, газ или кто-нибудь раскроит ногу о камень, тебе будет приятно тащить меня потом?

— Нет.

— Значит, иду.

Водосборник оказался не древней машиной, а обычной дворфийской цистерной, куда десятилетиями набивало мелкий щебень. Один из деревянных затворов разбух и перекосился. Кор-Дум сразу сказал, что новый надо делать из другого дерева, но такого у них не было. Зураб предложил временную накладку из металлической полосы, Прокоп расчистил сток, Айрин следила, чтобы люди не работали по колено в ледяной воде дольше нескольких минут.