Айрин снова посмотрела на пиктограмму человека.

— С закрытыми глазами можно увидеть сон. Правду. Темноту. Но если вопрос не о том, что видит глаз…

Эрвин продолжил:

— …а о том, что остаётся, когда глаз закрыт.

Малой пожал плечами.

— Ты сам остаёшься.

Лекс замер.

— Повтори.

— Ну… себя. Я закрою глаза, а я всё равно здесь.

Шило медленно усмехнулся.

— Философ вырос.

Айрин коснулась пальцем рисунка человека, не нажимая.

— «Себя».

Эрвин сверился с листом.

— В старой копии ниже есть слово, которое я всегда считал именем отметчика. Но оно может означать «сам» или «собственный».

— Вот теперь есть два основания, — сказал Лекс.

Он не тронул панель сразу. Сервисный щуп вошёл в узкую выемку сбоку только наполовину. Лекс остановился.

— Не подходит.

— И не пихай, — сказал Клык.

— Уже не пихаю.

Значит, щуп здесь был бесполезен, но отсутствие реакции тоже было результатом. Лекс вынул его и убрал, после чего Айрин нажала пиктограмму человека; на панели появился новый знак, и Эрвин выдохнул.

— Совпадает с копией.

Каменная стена дрогнула. Не разъехалась мгновенно. Сначала где-то глубоко отозвались два тяжёлых удара, потом из нижней щели посыпался песок. Шило оттащил Малого дальше. Клык поднял арбалет. Створка медленно ушла внутрь горы. За ней было темно.

— Вот теперь, — сказал Клык, — начинается часть, которую я не люблю.

— Ты половину работы не любишь, — заметил Шило.

— Поэтому до сих пор жив.

* * *

Первые сто шагов не принесли ничего, кроме пыли. Коридор был широким, сухим и почти пустым. Светильники вдоль стен не работали. С потолка свисали тонкие корни. Дважды Клык останавливал отряд из-за трещин в полу, один раз Шило нашёл остаток старой растяжки — не древней, а поставленной кем-то значительно позже.

— Значит, сюда ходили, — сказал Малой.

— До первой двери, возможно, — ответил Клык.

— Почему не глубже?

— Потому что растяжка смотрит наружу.

Смысл дошёл через секунду: кто-то, покидая это место, хотел узнать, если следом войдут другие. Никаких свежих следов рядом не было. Вторую дверь открыли механически. Третья вообще отсутствовала — осталась только рама. За ней начинался Зал. Айрин остановилась первой. Лекс ожидал стеллажей, терминалов, может быть, чего-то похожего на библиотеку Старого Города. Зал Памяти оказался другим.

Высокое помещение уходило в стороны несколькими полукруглыми галереями. В центре стояли широкие низкие постаменты, над ними висели тёмные кристаллические пластины. Дальнюю стену занимали прозрачные капсулы, часть которых была пустой, часть — мутной от времени; между ними находились ниши с личными вещами: инструменты, знаки, обломки планшетов, куски ткани, маленькие металлические таблички. Это был не склад и не лаборатория в привычном смысле, а скорее место, где кто-то намеренно собирал следы людей. Эрвин снял шапку.

— Кователь…

— Не спеши, — тихо сказала Айрин.

Он кивнул. Не стал заканчивать молитву. Сначала они проверили зал. Клык прошёл левую галерею. Шило — правую. Малой остался между Эрвином и Айрин, как обещал. Лекс не подходил к центральному терминалу, пока оба сталкера не вернулись.

— Два боковых прохода, — доложил Клык. — Один завален. Второй закрыт. Следов свежих нет.

— Ловушки? — спросил Лекс.

— Те, которые я понимаю, не вижу.

— Очень обнадёживает, — сказал Шило.

Айрин подошла к ближайшей нише. Там лежал молоток. Обычный. С короткой рукоятью, стёртой там, где её держали пальцы. На металлической головке были следы многолетней работы. Рядом — табличка. Лекс прочитал только один знак: «обслуживание». Эрвин ничего не понял. Но под древней табличкой кто-то значительно позже процарапал староингрийскими буквами: «Мастер Рен. Работал у северной линии». Айрин коснулась надписи кончиками пальцев.

— Это уже наше.

— Да, — сказал Эрвин. — Очень старое, но ингрийское.

— Значит, кто-то из Ингрии действительно был здесь.

— Да.

Он не сказал «мастера учились у Древних». Одной надписи для этого было мало. Дальше нашли ещё несколько поздних пометок. Даты не сохранились полностью. Имена — частично. Один знак Белого Волка, вырезанный маленьким ножом на боковой стойке, оказался слишком грубым, чтобы доказать принадлежность к королевской линии, но Айрин переписала его в тетрадь. Терминал в центре зала включать не пришлось. Он уже работал.

Не совсем: только одна сторона овальной поверхности светилась слабым молочным светом. В нижней части находились четыре механических гнезда: два пустых, одно разбитое, четвёртое закрыто тонкой пластиной. Лекс достал сервисный щуп. Корпус гнезда был похож на порт стража из прошлой вылазки, но не был ему тождествен; Лекс сравнил ширину.

— На волос уже.

— Не лезет? — спросил Шило.

— Не лезет.

— Второй раз твоя волшебная палка бесполезна.

— И это прекрасно.

— Почему?

— Потому что я начинаю ей меньше доверять.

Лекс убрал щуп. Поверхность терминала отреагировала на приближение его руки. Появился ряд простых знаков. Несколько были знакомы по Старому Городу: «просмотр», «запись», «служебный доступ». Но между ними стояли символы, которых он никогда не видел.

— Я могу попробовать только просмотр, — сказал он. — И только публичный слой, если это действительно он.

Айрин посмотрела на браслет.

— Порог.

— Помню.

— Я тоже.

Лекс коснулся знака просмотра, и над ближайшим постаментом появился свет — не голограмма в земном смысле, а скорее полупрозрачная сцена, сложенная из множества дрожащих точек. Перед ними возник рабочий зал с людьми и другими, более высокими фигурами в длинных светлых одеждах. Сначала Лекс решил, что люди стоят в строю, но потом понял: это была смена.

Человек в короткой рабочей куртке спорил с высокой фигурой, указывая на раскрытый механизм. Вторая фигура отвечала. Третий человек держал планшет. Ещё одна женщина сидела прямо на полу и меняла деталь в открытом корпусе. Никаких цепей. Никаких надсмотрщиков. Никаких клеток. Высокая фигура закончила объяснение и передала человеку инструмент. Тот покачал головой, показал на другую деталь и заставил собеседника наклониться ближе. Шило тихо сказал:

— Он с ним спорит.

— Да, — ответил Лекс.

Сцена сменилась: теперь показывали строительство на большой площадке, похожей на участок городского водного узла. Люди таскали детали, работали у панелей и проверяли крепления; один человек стоял над схемой вместе с двумя высокими фигурами. Когда к нему подошёл другой рабочий, он подписал пластину и вернул её. Над сценой появилась короткая служебная строка, из которой Лекс разобрал только три слова: «бригада», «человек», «приёмка». Остального он не понял и придумывать не стал.

— Здесь написано только это, — сказал он вслух. — Остальное я не читаю.

Эрвин смотрел так, будто боялся моргнуть.

— Значит, люди принимали работу?

— Похоже. Но мы видим одну запись.

— Одну настоящую запись, — сказала Айрин.

Следующая сцена была спокойнее: в комнате с длинным столом сидели люди и Древние, а на стене висела карта города. Они что-то обсуждали, передавали друг другу пластины и спорили; один человек поднялся и вышел, не дожидаясь окончания разговора. Шило усмехнулся.

— Если раб так выйдет от хозяина, долго не проживёт.

Клык не ответил и продолжал смотреть очень внимательно. Четвёртая запись оказалась повреждённой: сначала появились дети — человеческие дети — у невысокой учебной панели, затем изображение рассыпалось полосами. Айрин закрыла рот ладонью — не от ужаса, а от чего-то другого.

— Школа, — сказала она.

— Возможно, — осторожно ответил Лекс.

— Они сидят с учебными досками.

— Тогда очень похоже на школу.

Эрвин сел на край постамента. Его лицо вдруг стало старше.

— Всю жизнь нам говорили, что человек годится только потому, что дешёв, много ест и быстро размножается.