— Откуда копия?

— Из семейного архива одного сказителя. Я переписал до войны. Документом в строгом смысле не считаю. Это фольклорная запись.

— А почему хранишь?

— Потому что даже выдумка рассказывает, чего люди боялись и чего ждали.

Лекс прочёл строку про человека, не слышащего эфир.

— Удобное совпадение.

— Слишком удобное, — сказала Айрин.

Эрвин кивнул.

— Поэтому я не стану говорить, что текст о вас. Половина пророчеств становится точной после того, как люди находят событие и подгоняют слова.

— Наконец-то пророк, которому я верю, — сказал Лекс.

— Я оружейник.

— Ещё лучше.

Айрин свернула свиток и протянула его Эрвину.

— Оставь его у себя.

Эрвин удивился.

— Не хотите взять?

— Карты возьму. Список людей — только копию. Медальон — да. Пророчество пусть хранит человек, который помнит, что оно не инструкция.

Старик медленно улыбнулся.

— Сигрид сказала бы то же самое.

— Не говори мне каждый раз, что сказала бы мама.

Улыбка исчезла.

— Простите.

— Эрвин.

— Да?

— Я хочу узнать её. Но не хочу, чтобы каждый мой выбор сравнивали с её выбором.

Он склонил голову.

— Понял.

И на этот раз в его голосе не было придворного послушания — только уважение.

* * *

Зураб увидел карту уже вечером.

Он сидел у стола в их комнате, вытянув больную ногу. Кор-Дум ещё не вернулся из соседней мастерской: хозяин попросил его посмотреть треснувший вал, а слово «треснувший» для дворфа было почти приглашением на ужин.

Айрин развернула рабочую карту Ингрии. Зураб сначала смотрел без особого интереса, но потом наклонился ближе.

— Здесь деревня была.

Палец остановился у маленькой отметки южнее одной из дорог.

— Какая?

— Три Дуба.

Голос стал тише.

Айрин знала это название.

Отец Зураба, Ратибор, погиб при сожжении деревни. Семья Зураба исчезла позже, уже на другом витке войны и рабских облав.

— Эрвин рассказывал легенду о Сварге, — сказала она. — И упомянул Ратибора как последнего большого мастера этой школы.

Зураб не поднял головы.

— «Последнего» люди любят говорить, когда остальных не знают.

— Ты знаешь?

— Я знаю, как отец учил. Это не то же самое, что знать всё, что умел он.

Лекс сел напротив.

— Эрвин обрадовался, когда услышал, что ты жив.

— Пусть не радуется раньше времени.

— Почему?

Зураб коснулся карты.

— Потому что если он ждёт от меня секретного рецепта великой ингрийской стали, которого я сейчас достану из рукава, разочаруется.

— Я ему это уже говорил, — сказала Айрин.

Теперь он посмотрел на неё.

— И что?

— Ответил: «Тогда будем начинать с того, что знаем».

Зураб некоторое время молчал.

— Нормальный человек.

Он счёл это высокой похвалой.

Он провёл пальцем вдоль дороги.

— Здесь раньше был каменный мост. Его могли снести. А вот этот обход через лес использовали возчики руды. Если тропа не заросла, до северных старых выработок можно пройти, не выходя на большую дорогу.

Айрин достала угольный карандаш.

— Это ты видел сам?

— До войны ездил один раз с отцом. Давно.

Она поставила рядом маленькую отметку и приписала: «Зураб — личная память, до войны».

Он посмотрел на подпись.

— Теперь всё так будете писать?

— Да.

— Утомительно.

— Зато через месяц не будем спорить, кто что «точно помнит».

— Это Лекс тебя испортил.

— Нет. Это Эрвин подтвердил, что Лекс иногда бывает прав.

— Ещё хуже.

Лекс возмутился:

— Я вообще здесь сижу.

— Поэтому и говорю.

Айрин рассмеялась.

Смех не исчез, когда медальон под рубахой качнулся и коснулся кожи; в этой простой тяжести было что-то важное.

* * *

На следующий день они вернулись к Эрвину уже с Кор-Думом и Зурабом — не ради поклонов, а ради карт.

Кор-Дум первым делом потребовал стол побольше.

Клык дал две доски на ящиках и предупредил:

— Сломаете — платите.

— Это твой стол?

— Теперь мой.

— Вчера был ящик.

— В Механосе имущество растёт в цене быстрее, чем успевает понять, что стало имуществом.

Кор-Дум посмотрел на Лекса.

— Учись.

Они разложили четыре источника одновременно: Эрвин — ингрийскую дорожную карту, Клык — грубую сталкерскую с отметками опасных зон, мест ночёвки и старых выходов, Зураб углём восстановил по памяти отдельные связки дорог, а Лекс развернул городскую схему окрестностей, купленную у Шныря за две медные монеты.

Совпадало далеко не всё, поэтому работа заняла почти три часа: на карте Эрвина один ручей шёл западнее, на сталкерской — восточнее; Зураб помнил, что русло раздваивалось после весенних разливов, а Клык утверждал, что последние годы там вообще сухо.

Лекс не выбрал «правильную карту». Он нарисовал оба варианта и пометил участок как неопределённый.

Кор-Дум ткнул пальцем в северный проход.

— Здесь подъём какой?

— Старые ступени, — сказал Эрвин.

— Видел?

— Нет. Описание в дорожной ведомости.

— Значит, ступени были на момент ведомости.

— Именно.

— А сейчас может быть осыпь.

— Может.

Клык уже сворачивал карту.

— Я пошлю человека до первого поворота. Дальше без верёвки не полезет.

— Какого человека? — спросил Малой от двери.

Все одновременно повернулись; Малой замер в дверях с кувшином воды.

— Я просто принёс воду.

— Поставь и выйди, — сказал Клык.

— Я могу разведать.

— Нет.

— Почему?

— Потому что ты ещё вчера спрашивал, можно ли стучать по древней панели, если она не светится.

— Я спросил теоретически.

— Теоретически останешься здесь.

Малой поставил кувшин и вышел, бормоча о возрастной дискриминации.

Шило просунул голову следом.

— Если что, я за него.

— Тебя тоже не звали, — сказал Клык.

— Поэтому союз со сталкерами не развивается.

Дверь закрылась.

Эрвин смотрел им вслед с удивлением.

— Они всегда такие?

— Нет, — ответил Клык. — Иногда хуже.

К полудню работа дала конкретный результат — не «маршрут к тайне Ингрии», а три точки, которые можно проверить без большого похода.

Первая — старая развилка у выработок, известная Клыку.

Вторая — разрушенная сторожевая ниша, отмеченная в ингрийской ведомости.

Третья — место, где две карты сходились возле входа в более глубокий комплекс.

Клык предложил совместить первую проверку с уже планируемым выходом сталкеров.

— У меня есть работа в соседнем районе. Если пройдём через старый ход и не увидим свежих обвалов, потеряем полдня. Взамен я получу вашу карту подходов.

Айрин спросила:

— Копию.

— Разумеется.

— Только этого участка.

Клык посмотрел на неё с уважением.

— Разумеется.

— И без отметок убежищ Ингрии.

— Уже понял.

Эрвин хотел возразить, но Айрин повернулась к нему.

— Карты теперь не реликвия. Это сведения, за которые могут убить людей. Полную копию никому.

Старик закрыл рот, обдумал сказанное и в конце концов согласился.

— Правильно.

Кор-Дум постучал ногтем по карте.

— Кто идёт?

Клык начал перечислять:

— Я. Шило. Лекс. Ещё двое моих.

Из-за двери донеслось возмущённое:

— А я?!

Клык на мгновение прикрыл глаза, словно заранее знал, что услышит дальше.

— Малой!

— Я ничего!

Айрин поймала взгляд Лекса.

Следующая экспедиция уже начинала собираться сама собой.

Но на этот раз она хотя бы имела карту, цену, задачу и людей, ответственных за разные части пути.

* * *

Вечером Эрвин пришёл к ним сам — без Клыка и без карт, только с книгой.

Кор-Дум ещё работал внизу. Зураб спал после длинного дня; колено снова распухло, и Айрин настояла на холодном компрессе и покое. Лекс занимался браслетом, пытаясь понять, почему после последних зарядок одна шкала начала занижать остаток.