Только на обратной дороге Лекс поймал себя на другом, куда менее удобном выводе: за последние дни он уже начал мысленно делить хозяев на хороших и плохих. От самой формулировки стало мерзко. Кор-Дум кормил их, слушал возражения, спорил с магистром и сам останавливал тех, кто считал рабский браслет разрешением делать с человеком что угодно, но железный браслет на запястье Лекса всё ещё открывался не его рукой. Разница между Кор-Думом и Хрычом была огромной — и всё же не превращала покупку человека в нормальную вещь.

Спорить не хотелось.

Лекс снова достал хлеб. Откусил немного, но жевал долго, запивая каждый кусок водой.

Когда они въехали во двор мастерской, Айрин выглянула из складской двери. Лекс поднял флягу и попытался улыбнуться. Она прислонилась к косяку и провела ладонью по лбу.

* * *

Следующие несколько дней быстро приучили Лекса к простой вещи: после удачного ремонта никто не давал времени порадоваться. Кор-Дум ставил на верстак следующую сломанную деталь ещё до того, как предыдущую успевали убрать. Грым приходил уже без приказа отца, но учеником себя не называл; Лекс, в свою очередь, всё реже пытался объяснять ему то, что дворф и без него знал.

С ручным насосом управились быстро. На третий день застряли с приводом складской лебёдки.

Лекс предложил выправить крышку, из-за которой зажимало вал. Грым унёс её Бруну и вернулся через несколько минут.

— Нельзя греть. Лопнет возле ушка.

— А холодную поджать?

Грым повернул крышку к свету и ткнул ногтем в почти незаметную тёмную черту.

— Вот. Трещина. Вчера под грязью не видно было.

Лекс ещё раз осмотрел металл и отложил деталь.

— Тогда новая.

Грым явно ждал спора, но не дождался.

Кор-Дум велел отлить крышку заново, а Лексу снять размеры. Тот успел перепутать один местный знак меры и начертил деталь втрое длиннее. Грым приложил линейку к рисунку.

— Нам для неё стену разобрать придётся.

Лекс посмотрел на собственную запись и рассмеялся.

— Отцу не показывай.

— Поздно. Он эту книгу мер сюда и принёс.

С тех пор книга лежала рядом с доской, прижатая тяжёлой гайкой.

Зураб работал у Бруна. Первые дни он подгонял небольшие заготовки для захватов, часто откладывая напильник, чтобы дать рукам отдохнуть. Потом показал мастеру, как делал клещи для тонких полос. Брун долго вертел их в руках, несколько раз попросил подправить губки. На третий день новые клещи висели возле горна.

Лекс увидел их, когда пришёл за водой.

— Твои?

— Теперь общие, — ответил Зураб. — Брун сказал ещё одни сделать.

Он отвернулся к огню, но Лекс успел заметить улыбку. На месте зажившего ожога кожа у кузнеца оставалась розовой, борода отрастала неровными клочьями.

Вечером Зураб принёс ему небольшой захват.

— Для твоих мелких деталей. Вчера опять голыми пальцами держал.

— Я только примерял.

Кузнец молча потянулся к забинтованному пальцу Лекса. Тот убрал руку.

— Ладно. Спасибо.

Зураб помог разобрать ящик, а Грым предложил сначала проверить длину новой рукояти на деревянном обрезке, прежде чем портить металл. Лекс уже не пытался решать за них, как именно делать каждую мелочь.

Самому ему становилось лучше. Правое плечо всё ещё ныло к вечеру, а после часа над рисунками буквы начинали двоиться. Раньше он пытался поработать ещё немного. Теперь Грым замечал это раньше, чем сам Лекс, и молча забирал доску.

Айрин по-прежнему приносила лекарский отвар. От одного его запаха Лекс уже морщился, но кружку всё равно выпивал до дна. Сама она большую часть дня сидела над складскими книгами. Однажды вечером она положила перед Лексом черновик с выписанными суммами.

— Посчитаешь?

— Давай.

— Только свои числа сначала научись писать.

— Складывать-то я умею.

— Вот и проверим.

Одна сумма не сошлась. Айрин посмотрела на расчёт, перевернула лист и показала пропуск между двумя записями.

— Два листа не хватает.

— Тогда я всё правильно посчитал.

— На этот раз.

* * *

Складская подвода вернулась к вечеру. Пустая корзина бросилась в глаза раньше, чем возница успел снять её с борта.

— Дошло?

— Дошло. Марфа просила мыло. Корней жив, Гринька воду носит. Больше не знаю — у калитки долго стоять не дали.

Лекс задержал возницу ещё на мгновение. Главное он услышал: они пока живы, а на Седьмом участке ничего не изменилось.

Лекс спросил, можно ли послать записку. Айрин принесла обрезок бумаги.

Он долго сидел над листом. Про новую комнату и про то, как здесь кормят, писать не хотелось. В конце концов Лекс продиктовал, что они с Зурабом работают вместе, что плечу легче и что Марфину просьбу передали.

— Имя сам поставишь? — спросила Айрин.

Лекс взял уголёк. Буквы вышли неровные, но Айрин ничего не поправила. На следующий день она вложила записку в корзину с хлебом и мылом, которую Кор-Дум разрешил отправить с очередной подводой.

Вечером, когда в цеху стало слишком душно, Лекс вышел во двор. Грым сидел у порога и чистил пазы в металлической оправе.

— Тут можно?

Дворф подвинулся. Лекс опустился рядом, осторожно вытянул ноги.

Над узкой полосой крыш горели звёзды. Три стояли почти на одной прямой, и он долго искал возле них знакомое созвездие. Дым из трубы закрывал половину неба. Лекс ждал, пока дым не отнесло в сторону, но, когда звёзды появились снова, всё равно не смог понять, узнаёт их или только хочет узнать.

Грым подул в оправу. Пыль защекотала нос.

— Ты чего улыбаешься?

— Вспомнил кое-что.

— Хорошее?

— Обычное.

Вспомнилась кружка возле раковины, тёмный след на дне. Вечером он постоянно забывал её вымыть и утром наливал кофе, даже не сполоснув кружку. Если открывал форточку, с улицы тянуло сыростью, а по мокрому асфальту шуршали шины.

Теперь Лекс отдал бы многое, чтобы снова услышать этот обычный городской шум.

— У вас там тоже кузницы? — спросил Грым.

— Есть. Только я в другом цеху работал. Там больше трубы, насосы…

Он замолчал. Грым поскоблил оправу и протянул ему.

— Здесь, посмотри, ещё осталось?

Лекс повернул деталь к свету из двери. В углублении блестела тонкая полоска нагара.

— Вот тут.

Грым принялся её вычищать. Они просидели у порога, пока не погасла лампа над складской дверью.

* * *

На восьмой день после ремонта Грым принёс со склада старый накопитель из разобранной шахтной машины. Мутный многогранник был зажат в медном ободке; через одну грань шла старая трещина, а скол возле неё был отмечен чёрной краской.

— Отец сказал: списанное разбирайте. К рабочему без него лапы не тянуть.

Сначала они проверили накопитель в учебной стойке. Белая точка на боковой планке загорелась, сам камень не ответил. Для проверки Грым поставил исправный образец; тот сразу дал слабый синий отблеск.

— Пустой, — сказал дворф. — Его ещё отец лет десять назад проверял.

Трещина позволяла разнять корпус по старому расколу. Брун осмотрел её, разрешил снять ободок под стеклянным щитком и велел после разборки записать осколки отдельно, чтобы никто потом не принял их за целый накопитель. Снятый ободок он положил в отдельный лоток: даже списанное здесь не смешивали с ломом до отметки мастера.

Грым взял тонкий резец. Лекс остался сидеть и следил за краем трещины. Ободок снялся легко; две половинки удерживала тонкая мутная прослойка, которую сперва приняли за грязь.

— Подожди, — сказал Лекс. — Тут что-то есть.

Грым убрал резец.

В щели блеснула мутная плёнка. Она не рвалась, когда половинки чуть расходились, а тянулась вслед за одной из них. Лекс придвинул лампу. Внутри показалась небольшая полость; в ней лежало что-то белёсое, слоистое, со множеством тонких перемычек.

— Будто паутина, — прошептал Грым.

Из цеха донёсся удар молота. Плёнка дрогнула, и Лексу послышался низкий протяжный звук. Он посмотрел на дверь, потом опять на камень.