Айрин сразу придержала рукав. Лекс опустил глаза в миску, пока она высвобождала манжету.

— На рынке ты тоже видел, — сказала она после паузы.

— Видел.

— Почему не спросил?

Лекс пожевал край губы.

— Ты прятала.

Айрин посмотрела на своё запястье. Затем положила руку на стол ладонью вниз и сама отодвинула манжету.

Линии уходили выше, под ткань. Одни были тонкими, другие переплетались в плотные узлы; возле большого пальца оставалось маленькое свободное поле. Лекс чуть наклонился, чтобы лучше рассмотреть узор, но ближе не стал.

— Что они означают?

— Род. У каждой семьи свой узор.

Она провела ногтем по одному из переплетений.

— Здесь родители. Дальше — их родители. Моя бабушка умела читать такие метки, даже незнакомые. Могла полвечера рассказывать, кто кому приходится.

— Тебе тоже рассказывала?

Айрин кивнула. На миг уголок её рта дрогнул.

— Я всё время путала братьев её деда. Она сердилась. Потом начинала сначала.

Лекс помолчал, разглядывая место, на которое она показала.

— Как её звали?

— Хельга.

— При дворе её звали Хельгой-сказительницей, — добавила Айрин. — Она помнила родовые истории и старые песни лучше, чем я тогда считала возможным.

Имя она произнесла чуть громче остальных слов. За дверью кто-то прошёл, и Айрин невольно подвинула локоть к краю стола.

Лекс отставил миску.

— Дверь прикрыть?

— Да, пожалуйста.

Он встал медленно, прошёл несколько шагов и прикрыл створку. Вернувшись, сел на прежнее место. Айрин не убрала руку, хотя манжету подтянула повыше.

— Мы жили в Ингрии, — сказала она. — На севере. Ты знаешь, где это?

— Нет.

— За горами, у моря. Там люди жили в своих домах. У нас были школы, кузницы, пристань. — Она помолчала. — Я всё время это перечисляю, когда кто-нибудь спрашивает. Будто без пристани мне не поверят.

Лекс не нашёл, что ответить.

— В детстве я думала, что везде так, — продолжила Айрин. — Потом отец показал мне людей, которых выкупили с юга. Я спрашивала, почему у них следы на шеях.

Она осеклась, сжала край рукава.

— Что случилось с Ингрией?

— Пришли Высшие. Десять лет назад. Город держался, а потом ворота открыли изнутри.

— Кто?

— Не знаю. Мне называли разные имена. Я не видела.

Айрин придвинулась к столу; ножки табурета скрипнули по полу.

— Меня увели под землю. Я всё спрашивала, где мать. Мне говорили, она придёт следом. Потом наверху так ударило, что в проходе погас свет.

Пальцы Айрин напряглись. Лекс хотел положить ладонь рядом, но остановился. Она смотрела на дверную щель.

— Дальше можно не рассказывать, — сказал он.

— Я знаю.

Она выдохнула и медленно повела плечами, будто они затекли от долгого сидения.

— У выхода уже ждали. Нас увели вместе с другими. Тех, кто стоял у ворот, привели позже. Они сказали, что отец погиб.

Лекс посмотрел на узор, который она показывала первым.

— А мать?

— Её больше никто не видел живой. — Айрин провела пальцем по соседней линии. — Сигрид. Она перед тем, как меня увели, застёгивала мне ворот. Я не давалась. Хотела, чтобы со мной пошла.

На последних словах голос у неё дрогнул и оборвался. Айрин убрала руку со стола и прижала её к животу. Лекс подождал, потом передвинул к ней кружку.

Она взяла воду, но не выпила сразу. Край кружки тихо стукнул о стол.

— Отец — Харальд Снежный Клык, — сказала она наконец. — Из дома Белого Волка.

Лекс повторил про себя имя, стараясь запомнить. Для него оно пока ничего не значило, кроме узла на её запястье.

— Кем он был?

— Королём. Правил Ингрией.

Лекс посмотрел на неё. Айрин встретила его взгляд, сжав кружку обеими руками.

— Только не надо теперь вставать.

Он не сразу понял, потом покачал головой.

— Я и не собирался.

— Хорошо.

Она попыталась отпить, но губы дрогнули. Пришлось поставить кружку и отвернуться к окну.

Лекс молчал. За стеной кто-то позвал Грыма, потом стихли шаги. Айрин провела ладонью под глазами и несколько раз моргнула.

— У нас перед работой просили Кователя сберечь руки, — сказала она. — Сегодня услышала, как вы у машины кричите, и опять вспомнила. Я давно так не…

Она не договорила.

— Кователя?

— Он мастерам покровительствует. И тем, кто только учится. Мать говорила, ему всё равно, умеешь ты ковать или только первый раз нитку в иголку вдеваешь.

Лекс посмотрел на сложенную футболку. У Айрин на указательном пальце рядом с чернильным пятном была неглубокая царапина.

— Ты молилась?

— Да.

Она ответила коротко, не опуская глаз. Лекс кивнул.

— Спасибо.

Айрин взяла кружку снова. На этот раз смогла выпить.

— До рынка нас несколько ночей держали в бараке, — сказала она после паузы. — Там почти всё время кто-нибудь плакал. Я пела бабушкину колыбельную про метель за окном и утро после неё. Тихо. Не для остальных — чтобы самой слышать хоть что-то другое.

Некоторое время они молчали. Лекс доел несколько ложек супа; Айрин расправила манжету, провела пальцем по зацепке и оставила её в покое.

— А ты где жил? — спросила она.

Он опустил ложку.

Перед глазами возникло окно в кухне, вечерний свет на облупленном подоконнике. После поля, цеха и людской трудно было поверить, что у него когда-то было место, куда он просто приходил с работы, закрывал за собой дверь и оставлял ключи на столе.

— Далеко отсюда, — сказал Лекс. — Очень далеко.

— Тоже человеческое королевство?

— Не королевство. И Высших я до этой дороги не видел.

— Значит, они туда не добрались.

Лекс не ответил. Чтобы рассказать о другом мире, пришлось бы начать с того, чего он и сам не понимал: с белого света, голоса в сирене и дороги, на которой не было ни одного знакомого поворота.

— Можно туда уйти? — спросила Айрин.

— Я не знаю, как вернуться.

Горло сжалось. Пока Лекс рисовал трубы и считал витки, об этом удавалось не думать.

Айрин медленно отставила кружку.

— Ты тоже не знаешь дороги.

— Не знаю.

Она кивнула, словно именно это поняла лучше всего.

Лекс посмотрел на её рукав, на браслет у себя на запястье.

— Я буду искать способ выбраться, — сказал он. — Отсюда. И тебя не хочу оставлять.

Айрин подняла голову.

— Лекс… Не обещай, что освободишь меня. Сейчас не надо.

Он уже собирался возразить, но вспомнил, как накануне утром на полях держал ладонь на Митиной щеке и просил Зураба проверить ещё раз.

— Хорошо, — сказал он. — Обещать не буду.

Айрин подалась вперёд и коснулась его левой руки. Несколько секунд она держала пальцы на его костяшках, потом убрала руку.

— Просто скажи, если придумаешь что-нибудь. Я тоже буду думать.

— Скажу.

За дверью кто-то остановился. Айрин быстро опустила рукав, но снаружи всего лишь поставили ведро; через секунду шаги удалились.

Лекс некоторое время смотрел на щель под створкой. Завтра его опять повезут к магистру. Он знал, что ночь не станет длиннее оттого, что он перестанет считать оставшиеся часы, и всё-таки считал.

— Кор-Дум сказал про осмотр? — спросила Айрин.

— Сказал.

Она помолчала, затем подвинула его миску ближе.

— Доешь. Там немного осталось.

Лекс взял ложку.

Когда Айрин собралась уходить, он вспомнил о бумажке на свёртке для Марфы.

— Ты предлагала показать, как имена пишутся.

Она остановилась с миской в руках.

— Сейчас?

— Если можешь. Моё хотя бы.

Айрин поставила посуду обратно. Нашла на столе чистый оборот рисунка и взяла уголёк. Лекс придвинул лампу.

Она вывела несколько знаков, показала, где начинать и в какую сторону вести линию. Он взял уголёк левой рукой: правую руку пока не удавалось поднять до стола без боли.

Первый знак вышел шире образца, следующий пополз вниз. Лекс остановился.

— Не похоже.

Айрин наклонилась посмотреть.