* * *

К помосту вели пять широких ступеней. Людей из фургона Лекса выстроили вдоль задней перекладины лицом к площади. Девушку и ещё нескольких пленников из другой партии вывели с боковой лестницы, ближе к столу продавца; их записи писарь положил отдельно.

Продавцом оказался невысокий эльф в жёлтом кафтане. Он кивнул знакомому в первом ряду, поправил рукав и заговорил так громко, что Лекс невольно отодвинулся.

— Сто восемнадцатая партия! Двадцать один человек с северо-восточного тракта. Рабочие руки для поля, шахты и дома. Осмотрены городской службой!

— Сколько больных? — крикнули снизу.

— Заключения перед вами. Подходите, читайте. Скрытых пороков не держим.

Лекс посмотрел на стол. Рядом с бирками лежали дощечки, и покупатели действительно брали их в руки, сравнивали записи, передавали друг другу. На обороте его дощечки был чёрный знак, которого не было до прихода магистра.

Первыми продали двух крепких мужчин шахтному приказчику. Тот отсчитал восемь серебряных и затянул кошель; остальные двадцать пообещал довнести перед отправкой. Мужчин увели в огороженный проход справа от помоста; приказчик получил узкую полоску кожи с оттиском и пошёл смотреть следующую партию. Писарь продолжал наносить отметки, не поднимая головы.

Ещё одного человека купил драконид с медными кольцами в рогах. Он осмотрел старый шрам на предплечье, спросил, умеет ли пленник держать копьё. Тот ответил, что умеет. Драконид велел показать хват, один раз поправил ему руки и кивнул продавцу.

Гринька следил за уходящими. Марфа притянула его поближе. Он попробовал убрать руку, но она не отпустила.

Их вызвали вместе.

— Женщина, домашние работы, прядение, уход за скотом. Сын пятнадцати лет. Можно парой, можно отдельно.

— Как отдельно? — Марфа повернулась к продавцу. — Вы же записали. Это мой сын!

— Так и стоит в записи. Покупатель прочтёт.

— Двенадцать за женщину, — отозвался покупатель в сером плаще. — Парень не нужен.

Служащий взял Гриньку за локоть, собираясь вернуть его к остальным, и Марфа вцепилась в руку сына.

— Не трогай его!

Крик оборвался, когда служащий перехватил дубинку. Марфа отшатнулась, но Гриньку не отпустила.

— Господин, нас вместе возьмите, — быстро заговорила она уже вниз, к покупателю. — Я за двоих сделаю. Он вам мешать не будет, только вместе…

— Восемнадцать за женщину, — перебил продавец.

— Четырнадцать. Мне во двор, а не в спальню.

Продавец окинул взглядом площадь. Покупатель поднял два пальца, показывая, что больше не даст; за его спиной кто-то нетерпеливо окликнул торговца, требуя перейти к следующему.

Корней шагнул вперёд.

— Вместе берите, господин. Она со скотом, он на подхвате. Мать без него…

Служащий упёр дубинку ему в грудь и оттеснил к перекладине.

— Тебя выставят — будешь говорить.

Корней смолк, втянув воздух сквозь нос. Марфа держала Гриньку обеими руками; подросток перестал смотреть на покупателей и прижался к ней плечом.

— Мам, не надо, — прошептал он. — Он сейчас ударит.

— Молчи, Гринь. Молчи.

Она произносила это почти беззвучно, словно успокаивала его перед сном, и от этого Лексу стало страшнее, чем от её крика. Он хотел вмешаться, сказать что-нибудь, что заставит покупателя передумать, но за спиной уже скрипнули доски под ногами охранника. Лекс прижал больную руку к животу и остался у перекладины.

Писарь за столом наклонился к продавцу и что-то сказал. Тот раздражённо поморщился.

— Полевое управление даёт восемнадцать за обоих, — объявил он покупателю. — Двадцать — забирайте пару.

— Я сказал: парень мне не нужен.

— Тогда другие есть. Подождёте следующую партию.

Покупатель в плаще опустил руку и отошёл.

Служащий велел Марфе вернуться в ряд, но она не двинулась, пока Гринька не потянул её за рукав. Лекс выдохнул: всё это время он стоял, задержав дыхание. На дальней стороне помоста уже спрашивали цену другой женщины.

— Я же сказала, что не отдам, — прошептала Марфа возле Корнея. — А он бы взял и…

Старик подвинулся, заслоняя их от площади. Когда Марфа наконец разжала пальцы, на запястье сына остались белые полосы.

— Прости, Гринь. Больно тебе?

Подросток мотнул головой. Она принялась поправлять ему ворот, но со второй попытки бросила и просто прижала его к себе.

Пепельноволосую девушку вывели отдельно. Продавец забрал у писаря другую дощечку.

— Грамотная. Общее письмо, счёт, два северных наречия. Для лавки и дома.

— Имя? — спросила пожилая эльфийка в первом ряду.

Девушка посмотрела на неё.

— Айрин.

— Род?

Айрин молчала, глядя куда-то за плечо покупательницы. Продавец коснулся её локтя; она резко отвела руку, и он взял её крепче.

— Род спрашивают. Отвечай.

— Без рода.

Первое слово прозвучало хрипло, зато второе она выговорила отчётливо. Ногти впились в ладонь её свободной руки.

Эльфийка ещё несколько мгновений разглядывала её лицо, потом опустила дощечку на стол. Ставки не последовало.

Другой покупатель попросил показать руки. Айрин протянула ладони, стараясь удержать рукава у запястий. Эльф перевернул одну кисть, посмотрел на пальцы. Лекс видел, как напряглась её шея, но серебристые линии остались под тканью.

— Тяжёлой работы не знает, — сказал покупатель.

— Для тяжёлой у меня другие. Эту к письму можно посадить.

— Мне сейчас в прачечную нужна.

Айрин вернули к столу. Она опустила руки и осторожно переставила левую ногу. Опираться на неё, похоже, становилось всё труднее.

Солнце уже не попадало под навес, когда вызвали Лекса. На площади стало меньше людей. Торговцы говорили громче, пытаясь остановить проходящих.

— Тридцать два года. Механик. В дороге обнаружил неисправность колеса.

— В записи — без гильдии, — отозвался бородатый дворф.

— Проверите в работе, почтенный мастер.

— А пометка Магистериума?

Продавец повернул дощечку.

— Повторное измерение. Первый прибор неисправен. Категория нулевая.

Дворф прочитал приложение, покачал головой и вернул запись. Лекс проводил его взглядом. Вскоре в толпе уже нельзя было различить ни бороды, ни высокого воротника.

— Подними, — велел служащий.

У ног лежал каменный груз с двумя углублениями по бокам. Лекс присел, поддел его пальцами. Стоило потянуть, как в плече вспыхнула боль.

Он сумел оторвать груз от досок, но выше колен не поднял. Поставил обратно и медленно распрямился.

— Выше подними. Ещё раз.

Лекс уставился на камень. Кисть дрожала, и он с ужасом понял, что больше не удержит груз, даже если сейчас ударят.

— Не могу, — сказал он слишком громко и сразу понизил голос. — Лекарь два дня отдыха велел. Там записано.

Служащий повернулся к продавцу, не опуская дубинки. Лекс ждал, чувствуя, как пот стекает по спине.

— Хватит с него, — досадливо бросил продавец. — Двадцать пять серебряных! Механик, рабочие руки, голова на месте!

— Пятнадцать, — предложили снизу.

— За пятнадцать берите в следующем ряду.

Никто не ответил. Лекс стоял возле камня, чувствуя под поясом холод цепочки. Футболка успела подсохнуть, но на спине и под мышками всё ещё липла к коже. Он не знал, много здесь пятнадцать монет или мало; люди внизу знали и, видимо, уже решили, что тратить их не стоит.

Следующего пленника заставили открыть рот и показать зубы. Покупатель нажал большим пальцем на дёсну, потом велел мужчине присесть и выпрямиться, проверяя колени, как у тяглового животного. У другого ощупывали старый перелом на ключице и вслух спорили, сколько он снижает цену. Здесь шрамы не были памятью о прожитой жизни — их читали как износ товара, а целые пальцы, крепкая спина и отсутствие кашля превращались в строки невидимой ведомости.

— Двадцать, — сказал низкий голос.

К помосту подошёл коренастый дворф в потёртом кожаном фартуке. Рыжая борода была заплетена в две короткие косы; на кончиках волос остались подпалины. От скулы к уху тянулся белёсый шрам. За поясом висел молот, а на груди — маленькая фигурка такого же молота на кожаном шнурке.