Не по делу - дело было закончено на сегодня, - а потому, что мне надо было спросить одну вещь, и спрашивать её при Мазуре и при Жуке я не хотел.

Он сидел на койке.

Не лежал, не спал - сидел, выпрямившись, и глядел в тёмное окно.

- Хальм, вы почему не ложитесь?

Он повернулся.

- Товарищ младший лейтенант, я за три года отвык от окна, - выговорил он. - В бараке окна под потолком, и в них видно небо. А тут видно улицу.

Я сел на табурет.

За окном был Бобруйск: фонарь на столбе, наледь, две женщины с санками и очередь у ларька, хотя было уже восемь вечера.

- И что вы там видите?

Хальм ответил не сразу.

- Я вижу, что город восстанавливают неправильно, - отозвался он.

Я поглядел на него.

- Поясните мне это.

- Я двенадцать лет строил, - начал он. - Я вижу, как они кладут. Они кладут быстро и без перевязки в два ряда, потому что торопятся до морозов.

Он показал на дом напротив.

- Вот эта стена простоит двенадцать лет и даст трещину по третьему этажу.

Он отвернулся от окна.

- И я не имею права никому это сказать.

Мы помолчали.

- Хальм, а вы хотели бы?

- Что я хотел бы?

- Сказать, - уточнил я. - Или, скажем, показать. Вы инженер, тут строят, а вы сидите.

Хальм снял очки и стал протирать их рукавом.

И делал это дольше, чем обычно.

- Товарищ младший лейтенант, я вам отвечу на этот вопрос через год, - выговорил он наконец. - Сейчас я вам отвечу на другой, который вы не задали, но хотели.

Он надел очки.

- Вы хотели спросить, что со мной будет, когда кончатся объекты.

Я молчал.

- Я это знаю с февраля, - продолжил он. - Я сосчитал в первую неделю: сто семнадцать объектов, по три в день - сорок дней. Потом я понял, что по три не выйдет, и стал считать заново.

Он поглядел на меня.

- Сейчас у меня выходит апрель или май сорок восьмого года.

- Хальм, погодите...

- Не перебивайте, - не принял он возражения, и это он сделал в первый раз за десять месяцев. - Я вам должен сообщить, к чему я пришёл, потому что вам это будет нужно.

Он сложил руки.

- Я не буду отдавать медленнее.

Я поглядел на него.

- Я об этом думал, - признался он. - Я об этом думал в августе три ночи подряд. Растянуть на два года просто: сказать «не помню», и никто не проверит.

Он поглядел в окно.

- Но тогда каждый объект, который я придержу, будет стоять в земле лишний год. И если на нём кто-нибудь погибнет, это будет уже не сорок четвёртый год и не приказ. Это буду я, здесь, сегодня.

Он повернулся ко мне.

- Поэтому я буду отдавать так быстро, как смогу. И вы меня не жалейте и не придерживайте, потому что я это замечу.

***

Второй заряд мы нашли на третий день, двадцать первого декабря.

Он лежал под полом, в углу, в двух метрах от воронки, и он был третий по счёту - то есть кроме заряда Хальма и того, что убил младшего сержанта Кулеша, там стоял ещё один.

Я его снимал шесть часов.

И когда вылез, то сел прямо на мёрзлую землю и минут десять не мог ни говорить, ни курить, ни думать.

Потому что заряд был поставлен по той же схеме, что и в бетонной трубе под Крутым Логом.

Основной наверху, подпор внизу, связка детонирующим шнуром.

Только тут подпор был не полтора килограмма.

Тут было двенадцать.

- Хальм, - выговорил я, когда смог. - Идите сюда.

Его подвели.

Он наклонился над ямой и стоял так минуты две.

Потом выпрямился.

- Это не моё.

- Я знаю, что не ваше.

- Товарищ младший лейтенант, вы не поняли, - не принял он возражения. - Это не моё не потому, что я так не ставлю. Это не моё потому, что это поставлено в другое время.

Он показал на срез грунта.

- Поглядите на слой. Мой заряд в стене - сорок четвёртый год. А это лежит в грунте, который насыпан сверху, после обрушения.

Я поглядел.

Он был прав.

Слой строительного мусора от взрыва станции лежал ниже. А яма под второй заряд была выкопана в этом мусоре, то есть после июня сорок четвёртого года.

- Хальм, а когда?

Он поглядел на срез.

- Я не строительный эксперт, - признался он. - Но я одиннадцать лет работал с грунтом. Этой яме не четыре года. Ей два или три.

Я стоял в подвале водонапорной станции в Бобруйске и считал.

Два или три года.

То есть сорок четвёртый - сорок пятый.

То есть уже при нас.

- Товарищ младший лейтенант, - окликнул Хальм. - Я имею сообщить одну вещь, которую не говорил, потому что до сегодняшнего дня не был уверен.

Я обернулся.

- Говорите, я слушаю.

- В моём списке сто семнадцать объектов, - начал он. - Я вам отдал девяносто шесть и отдам оставшиеся.

Он поглядел на яму.

- Но есть ещё один, которого в списке нет.

Я молчал.

- Его ставил не я, - договорил он. - Я его только видел. Это было в мае сорок четвёртого, за месяц до моего отхода, и я тогда приехал не по своей надобности.

Он повернулся ко мне.

- Товарищ младший лейтенант, это было здесь. В этом городе.

Мы вышли из подвала в четвёртом часу, уже в сумерках.

Конвой построился, Мазур поглядел на часы - нам к шести надо было выезжать, чтобы уложиться в трое суток, - но я попросил четверть часа.

Мы отошли к обрыву над Березиной.

Внизу лежала река под льдом, за рекой стоял лес, а слева, вверх по течению, виднелись корпуса крепости.

- Рассказывайте, Хальм.

Он поглядел на крепость.

- В мае сорок четвёртого года меня вызвали в Бобруйск, - начал он. - Вызвали не по моей линии. Вызвал человек, которого я видел до этого один раз, в феврале, когда привезли инструкцию.

- Как его звали?

- Он не называл себя, - ответил Хальм. - Он был в форме, но не в нашей. Я тогда решил, что он из полиции, и, кажется, не ошибся.

Он поглядел на меня.

- Меня привезли на объект и попросили дать заключение.

- Какое заключение?

- Инженерное, - уточнил он. - Расчёт на устойчивость. Я двенадцать лет считал конструкции, и это была моя специальность.

Он показал рукой вниз по течению.

- Объект стоял там. Я не буду сейчас говорить какой, потому что я обязан сперва сказать одну другую вещь.

- Говорите вашу другую вещь.

Хальм повернулся ко мне.

- Заряд туда ставил не инженер, - выговорил он. - Заряд туда ставил человек, которого я знал в лицо. Он стоял рядом, когда я делал расчёт, и он держал в руках чертёж.

Он помолчал.

- Это был мой вспомогательный персонал из местного населения.

Я стоял над Березиной и молчал.

- Товарищ младший лейтенант, теперь вы понимаете, почему я вам не говорил, - продолжил он. - До сегодняшнего дня я не имел доказательства, что этот объект существует до сих пор.

Он показал вниз, на подвал станции.

- А сегодня я увидел его работу двухлетней давности в грунте. И теперь я знаю, что он сюда возвращался.

Он поглядел на меня.

- Значит, он был здесь после войны. Значит, объект на месте.

Мазур крикнул от машин, что пора.

- Хальм, до Минска два часа, - выговорил я. - Вы мне всё расскажете в дороге.

- Я расскажу, - согласился он. - Только я вас прошу об одной вещи.

- О какой?

Он поглядел на меня в темноте.

- Не докладывайте сегодня, - попросил он. - Доложите завтра.

- Почему завтра?

- Потому что то, что я вам сейчас скажу в машине, вы должны сперва обдумать один, - выговорил он. - А потом решить, кому это отдавать.

Он застегнул ватник.

- Товарищ младший лейтенант, объект, про который я говорю, - это не мельница и не колодец. На нём в мае сорок четвёртого года мне заказывали расчёт на полное обрушение.

Он пошёл к машине.

И уже от подножки договорил то, после чего я не спал двое суток.

- И заказывали его не на сорок четвёртый год.

В машине он рассказал.

Ехали мы два с половиной часа, потому что дорогу перемело, и все два с половиной часа Мазур сидел впереди, рядом с водителем, и не оборачивался ни разу, и я до сих пор не знаю, слышал он или нет.