- «И тебе старый плут» – повелитель эльфов рассмеялся хрустальным смехом и его образ растаял в водных бликах.

Харальд поспешно отвернулся от фонтана, чтобы увидеть, как первый паладин ведет к нему дочь.

Король улыбнулся, очередной раз изумляясь удивительному сходству наследницы с Равенной. Он посмотрел на руку паладина, обхватившую запястье Сильваны и взгляд его величества сделался тяжелым.

Монрэй проследил взгляд сюзерена и почувствовал перемену в его настроении. Паладин немедленно выпустил руку принцессы и застыл перед королем в низком поклоне:

- Ваше величество, я отыскал для вас ее высочество.

- Прекратите гнуть спину Монрэй, вы же знаете, как я отношусь к церемониям! Можете идти. Передайте Тайлону, что мы будем через десять минут.

- Будет исполнено ваше величество! – первый паладин еще раз согнулся в церемонном поклоне. Харальд в ответ состроил кислую мину и Монрэй удалился, довольный собой.

После его ухода король обратился к наследнице:

- Сильвана, ты прекрасно выглядишь, рубины матери тебе к лицу.

- Спасибо папа.

- Этот солдафон, Монрэй, был груб с тобой?

- О, вовсе нет! Мы очень мило побеседовали. Мосье Монрэй обещал поведать мне весьма занимательную историю о замке Лас-Ивэн.

- Да, наш замок уникален! Удивительней его, наверное, только дворец Энриэля. Правда в вотчине Сиятельного Владыки чудеса происходят чуть ли не каждый день.  А Лас-Ивэн далеко не с каждым делится своими тайнами и редко кому помогает. Кстати, а с чего бы это вдруг Монрэй разоткровенничался с тобой? Он обычно гораздо более скрытен…

Сильвана усмехнулась.

- До бала у меня еще оставалось немного времени, и я решила прогуляться по замку. Однако совершенно невероятным образом заблудилась по дороге в бальный зал и факелы почему-то стали гаснуть. Думаю, я не скоро отыскала дорогу, если бы не первый паладин.

- Любопытно. Потом обязательно расскажешь мне об этой твоей странной прогулке. А сейчас позволь твою руку: пора открывать бал!

Сильвана

Я была в смятении и танцевала до головокружения, чтобы хоть как-то выплеснуть эмоции. Не могла не думать о том, что в это самое время, высоко в башне, в одиночестве умирает девушка. Умирает от яда, которой предназначался мне.

 Но не появляться на балах, в свою честь я не могла. Я должна вжиться в это общество, должна сесть на трон, не смотря на то, что не хочу власти. Я обязана любой ценой предотвратить войну.

Я чуть не потеряла Валентина, ощутила страх за дорогого сердцу человека и теперь не хочу, чтобы это испытали другие.

Ведь если не сделаю все возможное, таких смертей будут тысячи, десятки тысяч… Матери потеряют детей, жены – любимых, мужчины не научат держать меч своих сыновей. Поэтому – танцуй, улыбайся, где надо, пей с кем надо, слушай и запоминай.

Бал третий по счету, замечательно. Больше ничто не будет отвлекать меня и я смогу облегчить последние часы Беатрисы. Она ведь сейчас совсем одна!

 Как только кончилась официальная часть, выдумала очередную отговорку и сбежала к Беатрисе.

Быстро поднялась в свою башню, ведь я обещала познакомить Ферэйна и Беатрису. Заколдованного эльфа в моих покоях не оказалось.

Я устремилась вниз по лестнице. В душе нарастало предчувствие неизбежной беды.

Что-то случилось с моим волком? Не может быть! Фер слишком крепкий орешек для моих врагов.

Быстро шла по тускло освещенным коридорам замка, минуя один факел за другим. И вдруг, ощутила странную тишину, которая заставила меня остановиться.

Что-то было не так. Факелы слегка потрескивали, ветер за стенами замка бросался на окна, но я не слышала его воя.

Это было похоже на то звенящее ощущение тишины, что предшествовало появлению призрака Джеральда в библиотеке.

Но тогда было нарастающее ощущение чьего-то гнева, а теперь я ощущала скорбь. Словно кто-то кого-то оплакивал. Моя душа вдруг разделила это чувство и глаза наполнились слезами.

Что-то заставило поднять взгляд. На миг показалось что смотрю в зеркало. С огромного портрета на меня с нежной улыбкой смотрела женщина в жемчужно-сером платье. Ее темно-русые волосы перевитые мелким жемчугом, были уложены в высокую прическу. Она сидела в кресле у окна, из которого открывался вид на озеро. Руки женщины покоились на вышивании, лежащем на коленях.

Опустила глаза на миниатюрную табличку с именем, уже зная, что прочту: «Равенна II Справедливая». Моя настоящая мать. У портрета стоял стол, уставленный свежими цветами. Похоже, ее любили здесь… и любят до сих пор!

Старалась запомнить каждую черточку ее лица, цвет глаз, позу, чтобы вспоминать потом.

 Я точно знала, что не раз еще вернусь сюда, чтобы просто сесть на подоконник напротив и без конца смотреть на нее. На женщину, ближе которой нет на свете, но которую я не знала…

Мы были рядом лишь первые три дня моей жизни. Умирая, она подбросила меня врагам, чтобы я выжила. Я зажмурилась и, велев себе взять себя в руки, утерла слезы, чтобы не оглядываясь поспешить в башню Беатрисы.

В комнате не горел свет, только едва тлели поленья в камине, видимо Беатриса спала. Но куда отлучилась служанка, что всегда поила ее отваром? Почему рядом никого нет?!

Остановилась на пороге, пытаясь привыкнуть к темноте. Вдруг из мрака передо мной возникли два светящихся зеленых глаза. Едва подавила желание сделать привычное сальто назад себя – едва ли смогла выполнить задуманное в бальном платье.

Вместо этого запустила в зверя кинжал. Он увернулся и тут мне в ментальной форме поведали на помеси эльфийского и всеобщего, кто я такая и откуда родом.

- «Ферэйн?!»

- «Именно, ваше высочество!»

- «Что ты тут делаешь?»

- «Стерегу сон наследницы Дуата. Судя по запаху – последний сон»

- Что?!

Я бросилась к камину и зажгла свечи от угасающего пламени. С зажженным канделябром быстро подошла к постели.

Даже при таком неясном освещении было видно, что Беатриса стоит на пороге смерти. Я знала признаки ее приближения, поскольку видела много умирающих в темницах и пыточных Ат-Дишан.

Тихо поставила канделябр на низкий прикроватный столик и села на край постели моего антипода.

- Трис… – позвала, осторожно коснувшись своим платком ее покрытого испариной лба – Открой глаза милая, посмотри на меня.

Ресницы девушки дрогнули и она открыла глаза. Ее взгляд был полон страдания.

- С-сильвана… п-прости меня…

- Тише, не трать силы на разговоры, я сейчас принесу отвар.

- Нет, не надо. Все кончено… – ее тихий слабый голос прерывался почти после каждого слова – Прости меня!

- Да за что же, глупая? За что мне тебя прощать? – гладила девушку по волосам, уставившись на одеяло, боясь смотреть на ее бледность. Трис неожиданно сильно вцепилась мне в руку. В недоумении подняла глаза, чтобы видеть ее лицо.

- Прости за то, что я украла твою жизнь.

Моя рука застыла на лбу девушки.

- О чем ты, Тирс?

- Я знала… понимаешь, я все эти годы знала что нас поменяли местами… Я никому не рассказывала… никто не знает, что у меня бывают видения… и что все они сбылись. Однажды я увидела прошлое, как Равенна поменяла нас… видела… – она захрипела – видела, как умирала Цернунн, моя мать…

- Успокойся, – поднесла ей стакан с водой и, приподняв голову, помогла напиться – у тебя жар, ты просто бредишь.

- «Нет. Она говорит правду» – подал голос Ферэйн.

- «А тебе-то откуда знать? Сейчас она верит в то, что говорит и потому ты воспринимаешь ее слова как правду!»

- Нет. Я должна рассказать тебе… слушай, наклонись ближе… Я видела, как все было, видела тебя, кормилицу, что пряталась за углом… и я молчала! Три года назад было новое видение. О том, как Огма говорил с кормилицей и они вместе идут к Харальду, тобы все рассказать… Мне было так страшно… Я думала, король бросит меня в темницу, думала, отречется от меня и станет шантажировать Сагра мною, надеясь выменять на тебя… Я боялась, что он отправит меня в Дуат! Огма тогда сказал королю, что я все знала…этот старик видит все, стоит ему только в глаза посмотреть. С тех пор мой... вернее твой отец, не говорил со мной ни разу. Он по прежнему ни в чем мне не отказывал, если о чем-то просила. Я не никакой нужды. Но ни разу с тех пор, он не обратился ко мне с приказом или просьбой… не пожелал доброго утра… я перестала для него существовать. Только Шарлотта и Изабелла относились ко мне как раньше. Они понимали, чего я боялась, как страшно женщине прожившей всю свою жизнь на севере, попасть в Дуат… Они пытались уговорить Харальда простить меня, но он сразу переставал говорить и с ними, как только заводилась речь обо мне. Чужая… я стала чужой!